Страница 2 из 31
Медовый месяц
Водное такси мчалось по лагуне, а молодожены с трепетом, с благоговением смотрели вперед.
Уилбур прильнул к Мэгги и сжал ее руку. Они сидели на корме маленькой лодочки, перед ними на воде сверкали солнечные блики.
– Я люблю тебя, мистер Бадд, – сказала она ему легко и естественно, будто выдохнула.
– И я тебя люблю, миссис Бадд.
Мэгги тихонько рассмеялась, так забавно и официально это прозвучало.
Они держались за руки, пока лодка медленно двигалась в сторону города, их пальцы переплелись, как спутанные корни. Было девятое августа 1974 года.
Уилбур перевел взгляд от открывавшегося перед ним вида на человека, которого знал с самого детства.
– Мы ведь всегда будем такими? – спросила его Мэгги.
Он ободряюще улыбнулся.
– Конечно. Почему нет?
Когда лагуна влилась в Гранд-канал, они поцеловались.
– Не знаю. Время все меняет.
– Погляди на Венецию. Она не меняется уже сотни лет. Такая же – что в 1574 году, что в 1974.
Она посмотрела на город.
– Да. Давай забудем о времени. Давай будем Венецией.
Он смотрел, как она поднимает фотоаппарат «Пентакс», свадебный подарок ее отца, и направляет его на Дворец дожей, на его бело-розовый каменный фасад и замысловатые арки, которые возвысились над лагуной, словно лихорадочный сон о Византии.
– Навеки, – добавил Уилбур, смеясь.
Она провела рукой по его растрепанным волосам, которые, пожалуй, никогда еще настолько не отрастали.
– Да, на веки веков…
Лодка немного замедлила ход.
– Приехали, – сказал лодочник, указывая на красивое, но немного обветшалое терракотовое здание. – Отель «Прозерпина».
Уилбур и Мэгги раньше не бывали за границей, так что увиденное показалось им экзотичным и многообещающим. И в тот момент они не заметили фигуру, наблюдающую за ними с берега, настолько похожую на самого Уилбура, что отличить было просто невозможно.
Час спустя они сидели в спокойной тишине, попивая вино в тени кафе у Гранд-канала и любуясь городом.
Уилбур не переоделся после самолета и остался в тех же сандалиях, расклешенных джинсах и зеленой рубашке с короткими рукавами и огромным воротником, а на Мэгги был оранжевый комбинезон. Он сказал, что она выглядит, как кинозвезда, а она велела ему прекратить ерничать, но все равно улыбнулась.
Мимо промчался вапоретто с туристами. Мэгги погрузилась в воспоминания о свадьбе.
– Я никогда не видела твою маму такой счастливой. Она ни слова не сказала о… – она прервалась, чтобы не испортить момент.
– Даги? Так и есть, ни слова. Я еще не видел маму такой. С тех пор, как это случилось. Думаю, дело в джине. Твой отец тоже…
– Посмотри-ка на себя, – сказала Мэгги, улыбаясь под лучами солнца.
– Чего?
– Сидишь, откинувшись на спинку стула, как император.
– Я просто счастлив.
– Так и должно быть. У тебя же медовый месяц.
Уилбур почувствовал, как она внимательнее в него всмотрелась.
– Ты же не думаешь о магазине?
Он покачал головой.
– Вообще-то нет, – солгал он. Ну, почти солгал. – Сейчас я думаю только о тебе. И эта мысль меня сильно занимает…
В тот момент это блаженство казалось чем-то незначительным. Оно текло сквозь их пальцы, как ручей, а они представляли, что так будет всегда, что ручей никогда не иссякнет. Он просто будет течь, и им никогда не придется думать, где его исток. Не придется прилагать никаких усилий, чтобы зачерпнуть и испить из него, как будто жизнь навеки стала медовым месяцем.
После вина они направились к церкви Святого Иоанна Милостивого[1]. Когда на горизонте показался мост Риальто[2], Мэгги игриво спела отрывок из своей любимой песни «Мост над бурными водами»[3].
Они шли мимо элегантных итальянских пар. Расстегнутые рубашки, роскошные платья. Уличный музыкант, играющий на аккордеоне. Пожилой американец, курящий трубку и беседующий со своим спутником о джазе.
– Так непривычно, правда? – заметила Мэгги.
Она подняла глаза и огляделась вокруг, впитывая буйство красок. Терракотовый и розовый, чуть желтого, темно-синие ставни – на солнце все выглядело словно облитое медом.
– По сравнению с чем?
– С тем, что мы знали до этого.
Он рассмеялся. Он никогда еще не был настолько счастлив. В отдельные темные дни он, случалось, вообще не представлял, что может испытывать счастье. Просто прогуливаться вдоль канала и смотреть на женщину, которую боготворишь.
Он повернулся к Мэгги, она просияла широкой жизнерадостной улыбкой. Ее лицо было таким же открытым и чистым, как при их первой встрече. И она сама была такой же. Крепкой, как шеффилдская сталь[4], и теплой, как солнце. Он был заворожен ею. Благодаря ей он на время забывал про раны прошлого, и надеялся, что оказывает такой же эффект на нее. Он не хотел влюбляться – ни в нее, ни вообще в кого-либо. Любовь – штука опасная. Но теперь, когда это произошло, он радовался. Рядом с ней он чувствовал себя цельным, словно вопрос, который нашел свой ответ.
Уилбур остановился поцеловать Мэгги у подножия моста Риальто.
– Мы могли бы переехать сюда, – сказал он.
Затем, несколько минут спустя, когда они проходили мимо книжного киоска на мосту, добавил:
– Я мог бы продать магазин.
Он пошутил. В конце концов, они только что приехали. Но в каком-то смысле он говорил серьезно. В том смысле, что он соприкоснулся со своими внутренними свободой и спонтанностью.
– И чем бы мы тут занимались? – спросила Мэгги, выпуская на волю фантазию.
– Ты могла бы писать картины… или водить экскурсии по галереям.
– А ты мог бы открыть небольшой книжный киоск, вроде того, что на мосту.
И тут Уилбур услышал шепот. Что-то прямо возле уха. Холодное дыхание.
Не упусти момент.
Уилбур невольно коснулся уха.
– Все хорошо, любимый? – спросила Мэгги.
– Ага, кажется, просто комар.
И он не придал этому значения. Иногда мысли звучали громко. Вот и все.
Он взял руку Мэгги и сжал ее. В центре толпы, на жаре, он чувствовал себя немного заторможенным и растерянным, но все равно счастливее, чем когда-либо.
Они продолжали идти, но вскоре внимание Уил-бура привлекло кое-что еще. То, что нельзя было проигнорировать. Мэгги обеспокоенно взглянула на него. Может быть, подумала она, он вспомнил своего брата. Но нет. Впереди, под портиком, рядом с магазинчиком, продающим фигурки из стекла, предстало настолько странное зрелище, что Уилбур ужаснулся.