Полночный поезд

Путешественник во времени

Он открыл дверцу вагона.

Теперь он оказался там, где было довольно светло.

Солнечный свет и красивые, похожие на вату облака. Он огляделся и увидел обломки. Акры пыли и кирпичей. Фрагменты стен, как потерянные кусочки гигантского пазла.

На одной стене висело рекламное объявление, почти целое. Старомодный плакат: замысловатое изображение лебедя, стоящего на коробке спичек.

Все было смутно знакомым, но он не мог вспомнить, откуда, пока не увидел ряд викторианских домов.

Он узнал улицу. Это Глоссоп-роуд. В его родном городе. В Шеффилде.

Он снова оказался на той улице на севере Англии, которую знал с детства. На той, которую бомбили немцы в начале войны и которая даже спустя годы походила на пустырь.

– Боже, – пробормотал Уилбур.

За всю свою жизнь он не смог осознать масштаб произошедшего или истину сложных эмоций. Поэтому даже сейчас его утешало собственное негромкое бормотание. Боже.

Затем раздался шум. Или, точнее, целая серия шумов. Какие-то мальчишки кричали друг на друга. Он посмотрел чуть вглубь улицы и увидел их.

Дети, одетые по моде другой эпохи – 1945 года, в котором он родился. Длинные серые шорты и высокие носки, рубашки, один из них – в майке, они орали и играли в футбол.

Чуть поодаль от футбольного поля стоял мужчина с мешком угля за спиной.

Прошлое. Подлинное прошлое там прямо перед ним. Такое же реальное, каким оно было, когда он проживал его.

Уилбур ступал по обломкам. Идти было приятно. Его ноги, бедра и спина снова такие молодые и подвижные.

Приближаясь к улице, он узнал одного из мальчишек. Самого мелкого, стоящего на воротах без особого желания. Знакомая хмурая гримаса на лице Даги. Худой, как шпала. С острыми коленками. На одном ботинке спереди отклеилась подошва. Ему, должно быть, лет семь.

– Даги?.. Даги…

Он был уже близко. Достаточно близко, чтобы брат увидел его.

– Даги… Даги… это я, Уилбур… Даги, дружище!

Даги дернул за нитку на своей потрепанной майке. Даже не отреагировал.

Да он же меня не видит. Я и правда дух.

Эта мысль подтвердилась, когда кто-то пнул футбольный мяч, и Уилбур вздрогнул, потому что тот направился в его сторону по низкой дуге, прямо сквозь грудь и выскочил через спину, а он ничего и не почувствовал.

Здесь, в мире живых, он был всего лишь наблюдателем.

Высокий парень тоже пробежал сквозь него и столкнулся с Даги. Даги полетел на землю. И Даги отреагировал, как всегда.

– Эй, Бобби, осторожнее! Идиот!

– Сам ты мерзкий маленький придурок.

Бобби Томас. Через тринадцать лет тебя арестуют за серию краж на Эклсолл-роуд и отправят в тюрьму города Лидс.

А что касается Даги…

Остальные мальчишки стояли рядом и хихикали. Даги поднялся на ноги и врезал Бобби, мальчику почти вдвое крупнее его. Даги яростно набросился на него, и какое-то время бой был равным.

– Ах, Даги, дружище, – вздохнул Уилбур. – Ты ведь всегда был таким, да?

– Бобби, слезь с него, – сказал один из мальчишек. – Слезь, вон его мама.

И тут он увидел, что это правда. По тротуару шла женщина и толкала коляску.

Мама Даги. Мама Уилбура. Эдит.

На ней было летнее платье с цветочным принтом, которое она, вероятно, сшила сама. Она раскраснелась и выглядела растерянной, словно в трансе. Затем она увидела, как Даги дерется, и лицо ее изменилось. В мгновение посуровело. Она оставила коляску и подошла, решительно, как собака у мясной лавки.

– Даги, ах ты негодник, немедленно иди сюда!

К этому моменту Бобби уже отступил, а Даги так и размахивал руками. Уилбур наблюдал, как Даги поморщился, когда их мать быстро схватила его за ухо и оттащила.

– Мам, – сказал Уилбур, но она прошла прямо сквозь него.

Ребенок заплакал до того, как она дошла до коляски.

Только тогда он осознал, что плач ребенка – его собственный.