Страница 39 из 55
25
Утро началось с того, что чашка с кофе выскользнула у меня из рук и разбилась о кафельный пол ординаторской.
Я смотрела на темные лужицы и острые осколки, чувствуя себя примерно так же. Семь утра, тишина, пациенты только просыпались на утренний обход и начинали плакать, ожидая уколов.
Я пыталась собраться, выстроить в голове привычный маршрут дня: обход, операции, бумаги. Но вместо планов перед глазами стояло вчерашнее фото, которое уже мелькало везде. Вот прям везде!
Вот это работа пиарщиков, им осталось только биллборды развесить по всему городу…
Мое смеющееся лицо, его руки, держащие меня за плечи. И та дурацкая, подпись: «Будущий мэр Евгений Мельников спасает красавицу во второй раз. Говорят, именно ей он помог избавиться от назойливой мошенницы. Неужели наш кандидат в мэры снова влюблен?».
Я глубоко вдохнула, вымела осколки.
Контракт был подписан только вчера, чернила, можно сказать, не высохли, а мы уже вовсю «горячая новость».
Я надела белый халат, будто доспехи. Они должны были придать уверенности, но сегодня халат казался непомерно тяжелым.
Первым, кто бросил на меня взгляд – не просто взгляд, а оценивающее, любопытное сверление – была медсестра из приемного отделения, Галочка. Она что-то буркнула своей напарнице и тут же сделала вид, что уткнулась в журнал. По спине пробежал холодок. Так, Людмила Дмитриевна, собралась. Ты здесь заведующая. Ты – Кораблева.
В своем кабинете я на минуту прислонилась к закрытой двери. Тишина, барьер между мной и остальным миром. Но барьер этот был иллюзорным.
В кармане халата молчал телефон. Я боялась его включить. Боялась увидеть сообщение от Мельникова или, что хуже, от кого-то из своих. От Леши. От подружек. Ох, а если от Решетникова?
Мысль о нем, как всегда, кольнула остро и больно. Пять лет этого немого безумия. Пять лет наблюдать, как он ходит по коридорам, склонившись над историей болезни, снимает очки и устало трет переносицу. Пять лет знать, что у него есть дом, жена, другая жизнь. А теперь у меня, выходит, тоже появилась «другая жизнь». Фиктивная.
Раздался стук, и прежде, чем я ответила, дверь приоткрылась. На пороге стоял Леша. В его глазах тревога, смешанная с укором.
– Люсь, – тихо произнес он, закрывая дверь. – Это правда?
Я отвернулась к окну.
– А, ты про фото? – сказала я, глядя на крыши. – Это случайность. Мы катались, я упала.
– Случайность, – повторил он без интонации. – А подпись про «мошенницу»? Это уже не случайность, Люся. Ты опять вляпалась и мне не сказала?
Я резко обернулась.
– Ну вот такая я у тебя – магнит для неприятностей! – голос дрогнул. – И для мэров…
– Он тебя достает? – он сделал шаг ко мне.
– И да и нет, – выдохнула я. – Сама не знаю, честно.
Он не понял. Как мог понять? Он нашел свою Алену, свою Машеньку. Он обрел все, о чем я даже не смела мечтать.
В коридоре послышались шаги, голоса – начиналось утреннее движение. Рабочий день, настоящий, тот, в котором я была уверена. Где все решают знания и твердая рука.
– Обещаю, что если у меня возникнут проблемы – я тебе скажу первому. А пока я, вроде как, что-то контролирую…
– Ладно, – Алексей вздохнул. – Дело твое. Но будь осторожна. Политика – она грязная. А у тебя здесь, – он ткнул пальцем в мою грудь, – слишком доброе и влюбчивое сердце.
Он ушел. Я осталась одна, прислушиваясь к знакомым звукам: скрип каталок, сдержанные разговоры дежурных, звонок телефона на посту. Мой мир. Мое царство.
Я собрала волосы в тугой пучок, поправила халат. Первый обход. Сейчас мне нужно быть только доктором Кораблевой. Той, которой они доверяют. Остальное – потом.
День уже начинал набирать обороты после разговора с Лешей. Я пыталась погрузиться в истории болезней, выстроить график операций, но мысли путались, возвращаясь к фотографии и тревожным глазам брата.
Внезапный стук в дверь заставил меня подпрыгнуть в кресле.
– Войдите, – отозвалась я.
Дверь открылась медленно. На пороге стоял человек, которого я никак не ожидала увидеть здесь и сейчас. Да и вообще – никогда. Мой бывший прораб, Виктор. Тот самый, который бессовестно взял предоплату за ремонт в моей новой квартире и исчез, отключив телефон.
Он стоял в больничном халате, надетом поверх своей потрепанной куртки, и в тапочках. Как прилежный посетитель в часы визитов. Но вид у него был далеким от прилежания.
Он казался помятым и побитым. Нос был ссажен и распух, под левым глазом цвел сине-багровый фингал. Правая рука, аккуратно зафиксированная в гипсе, покоилась в поддерживающей повязке.
Я онемела от неожиданности, просто уставившись на него.
– Людмила Дмитриевна, – его голос сорвался на шепот, и он сделал шаг внутрь, торопливо закрыв за собой дверь. – Я… я к вам.
Он не сел на предложенный стул, а остался стоять, переминаясь в своих казенных тапочках. Его глаза бегали по кабинету, избегая встречаться с моим взглядом.
– Я пришел извиниться, – он выпалил, слова горячие, торопливые, будто от этого зависела его жизнь. – Я сволочь, я последний человек, я понимаю. Деньги ваши… я их тогда, в общем, дело было. Но это не оправдание. Никакого оправдания нет.
Он глотал воздух, и я заметила, как дрожат его пальцы на здоровой руке.
– Меня… меня нашли. Объяснили. Очень доходчиво объяснили, – он нервно кивнул на свою сломанную руку и разбитый нос. В его глазах мелькнул неподдельный, животный страх. – Теперь я все понимаю. Глупо было, думал, что так можно. Вы же доктор, человек на виду…
Он замолчал, задохнулся. Потом левой рукой, движениями неловкими и резкими, стал доставать что-то из глубокого кармана халата. Вытащил плотную, небрежно перетянутую резинкой пачку купюр. Подошел к столу и положил ее передо мной.
– Здесь все. Все до копейки. Которую я взял тогда. Я пересчитал, – он отступил на шаг, как от чего-то горячего. – Простите. Если можете. Я больше не буду. Никогда.
Я смотрела то на него, то на пачку денег. В голове не складывалась картина. Этот жулик, этот бесследно испарившийся Виктор, стоит в моем кабинете, избитый, и возвращает долг. Сам. Добровольно. Такое не происходит просто так.
Роль невесты будущего мэра, человека, который наводит порядок, который может «объяснить» кому надо очень доходчиво. И кажется моя роль начала приносить первые дивиденды…
Виктор постоял еще мгновение, ожидая, что я что-то скажу. Но я молчала. Он поклонился, какой-то неестественной, резкой поклон, и выскользнул из кабинета, тихо прикрыв дверь.