Страница 2 из 55
2
У меня руки дрожали так, что ключи выпали из пальцев на асфальт, звонко и нелепо.
А потерпевшая кричала, как… потерпевшая. И была, между прочим, живее всех живых
Она орала про скорую и полицию, про убийство людей, хотя на ней не было даже царапины, только испачканное пальто.
В своей жизни я и мухи не обидела, старалась обходить даже голубей на тротуаре, а теперь – это. На глазах у всех. Средь бела дня.
А тут еще он появился. Из ниоткуда, будто материализовался из самой этой суеты. Мельников.
За ним двигались два амбала, крупные, и лица каменные, непроницаемые, не обезображенные даже проблеском интеллекта.
А он был… другой. Высокий, в идеально сидящем темном костюме, который не кричал о богатстве, но говорил о власти. Волосы, коротко и четко стриженные, лицо с резкими, но красивыми линиями – жесткий подбородок, прямой нос.
Он был харизматичным, как магнит, который мгновенно перетягивал все внимание на себя. И страшным. Не внешне. А своей аурой. От его вида по спине пробежали мурашки.
Он не спеша подошел ко мне, игнорируя кричащую «пострадавшую». Его свита мягко, но неотвратимо оттеснила ее в сторону, как мешающий фон.
Мельников остановился совсем близко. Я чувствовала его дыхание – ровное, спокойное. Мне бы так. Потому что мое состояние было, мягко говоря, предистеричное.
– Регистратор есть? – спросил он. Голос был низким, глубоким. В нем не было ни вопроса, ни сочувствия – только требование факта.
Я молчала, пытаясь собрать слова. Мозг был пуст. Я чувствовала себя тупой, опустошенной этой паникой, абсолютно бесполезной. А под его взглядом – еще и голой.
Он смотрел так, будто видел не просто блондинку со слезами на глазах, а все мои слабости, все мелкие страхи, всю жизнь, которую я пыталась построить в одиночестве с котом в обнимку.
Этот взгляд снимал кожу, обнажал душу, и она, эта душа, была такой маленькой и жалкой перед его спокойной, неоспоримой силой.
– Н-нет, – выдохнула я, почти не узнавая свой собственный голос.
Он медленно, без одобрения или осуждения, кивнул. Затем повернулся к одному из своих людей, сказал что-то короткое, неразличимое в шуме.
Крики женщины вдруг стихли, ее почти физически увел один из амбалов, не грубо, но с такой убедительностью, что она просто замолчала.
Мельников снова посмотрел на меня. Мурашки стали еще сильнее, они бегали под кожей.
– Успокойтесь, – произнес он, и это звучало не как совет, а как приказ.
И самое странное – слезы действительно остановились. Не потому, что я успокоилась. А потому, что в его присутствии даже паника казалась неуместной.
Он отвернулся от меня, и его внимание перехватил молодой парень в жилетке с логотипом местного телеканала, с микрофоном в руке.
Они отошли на пару шагов в сторону. Парень что-то оживленно, с жестами объяснял, кивая в сторону той женщины и на большую профессиональную камеру на плече у его коллеги.
Мельников слушал, не двигаясь, его профиль был резок и непроницаем.
Потом он медленно повернул голову и зыркнул на мою «пострадавшую». Взгляд был не гневный, а какой-то укоризненно-презрительный. Так смотрят на наглую, но глупую собаку, которая облаяла не того человека. В этом одном взгляде было столько холодного понимания всей ее сути, что у меня ёкнуло внутри.
Когда он снова вернулся и обратился ко мне, его голос изменился. В нем появилась какая-то тяжелая, почти усталая снисходительность.
– Вам повезло, – сказал он четко, чтобы слышала не только я, но и ближайшие зеваки. – Я давал интервью. Весь момент попал в объектив. И оператор утверждает, что эта особа сама бросилась под ваши колеса. Целенаправленно.
Я судорожно глотнула воздух, не в силах вымолвить ни слова.
Мельников развернулся к женщине. Она уже не кричала, а смотрела на него с настороженной, животной злобой.
– Вас уже проверили мои люди, – голос его снова стал металлическим и ровным, без единого повышения тона. – Две уже заведенные схемы развода на «упала на переходе», одна – на парковке у супермаркета. Плюс административка за мелкое хулиганство. Думаете, в третий раз пронесет?
Она попятилась назад. Ее лицо из разгневанно-пострадавшего перекосилось в маску откровенной ненависти.
– Это все сговор! — выкрикнула она, но уже без прежней уверенности. – Вы с мэрией заодно! Кровопийцы! Весь город в коррупции утонул, а вы тут людей сбиваете, а потом еще и обвиняете в мошенничестве! Совсем обнаглели!
Она сыпала проклятиями, переходя с Мельникова на городские власти, на полицию, на «эту страну», ее голос снова набирал громкость, визгливую и бессильную.
Мельников не перебивал. Он стоял, заложив руки в карманы брюк, и смотрел на нее с таким видом, будто изучал редкий, но неприятный экземпляр насекомого.
Его спокойствие было страшнее любой ответной ругани. Когда ее поток на мгновение иссяк, чтобы перевести дух, он произнес всего одну фразу, тихо, но так, что ее услышали все:
– Приедет наряд. Обсудите ваши требования с ними. И с судьей. Думаю, он оценит видео-материалы.
Один из его «амбалов», все это время стоявший как скала, достал телефон и отошел, набирая номер.
Женщина вдруг осеклась. Ее взгляд метнулся от Мельникова ко мне, к камере оператора, к сгрудившимся людям с телефонами.
В ее глазах мелькнул не страх даже, а расчетливый, мелкий ужас того, кто понимает, что спектакль провалился, а платить за него придется по-настоящему.
Она пробормотала еще что-то невнятное, уже не обзывательства, а оправдания, которые тонули в общем гуле. Потом резко дернулась, пытаясь проскользнуть между стоящими позади людьми.
Но было поздно. С другого конца улицы, разгоняя сиреной зевак, уже медленно подползала служебная машина ДПС. Все было кончено. Ее арест был тихим и быстрым, под бесстрастными взглядами Мельникова и его людей.
А он снова повернулся ко мне. Харизма его никуда не делась, но теперь в ней чувствовалась какая-то деловая завершенность.
– Думаю, вам придется дать показания. Это формальность, – сказал он. – И, на будущее: устанавливайте регистратор. Чтобы не сталкиваться с… мусором.
Он кивнул в сторону уезжавшей машины.
– Сп-пасибо, – сипло ответила я, чувствуя как на меня наваливается чудовищная усталость.
Он спокойно ответил:
– Позже поблагодарите.
Его взгляд быстро скользнул по мне, словно только сейчас он заметил мой белый халат. Это, казалось, имело для него какое-то значение.
– Позже?