Страница 57 из 61
— Мы можем сожалеть о намерениях госпожи Лорен, но факт остаётся: генерал доверился неопытному мастеру и погиб.
Я вошёл на слове «погиб».
Сначала меня увидела Мара. Она встала, но осталась у стола. Потом повернулись судьи. По залу прошёл шум. Таль замолчал.
Ивар помог дойти до кресла свидетеля. Я сел. Орса вошла следом и сразу положила на стол медицинское заключение.
— Генерал Вельд? — спросил председатель.
— Да.
— Вы были объявлены умершим.
— Было объявлено угасание огненной сердцевины и отсутствие обычного пульса после лечения. Формулировка точная. Я находился в терапевтической коме под наблюдением Орсы Релль.
— Зачем инсценировка?
— Чтобы люди, считавшие главного свидетеля мёртвым, попытались уничтожить эксперта и документы. Попытались. Роут задержан в архиве после передачи яда Маре Лорен.
Таль поднялся.
— Это манипуляция трибуналом.
— План утвердила магистрат Дорн до лечения, — сказал председатель. — Его законность рассмотрим отдельно. Сядьте.
Таль сел. Впервые его лицо потеряло спокойствие. Только на секунду.
Лея задала вопросы.
Я подтвердил первую незаконную операцию, личную связь с Марой, последующее злоупотребление охраной и добровольную передачу полномочий. Не позволил защите обнаружить это позже.
— Почему ваши показания следует считать независимыми? — спросил поверенный.
— Не следует. Я жертва, участник и человек, любящий Мару Лорен. Поэтому каждый мой вывод должен подтверждаться документом или другим свидетелем.
Мара не отвела взгляда. Я не ждал ответа.
— Вы признаёте любовь к обвиняемой? — уточнил поверенный.
— Признаю факт. Не предлагаю его как доказательство.
Лея перешла к приказам. Я подтвердил получение 47-Б, две дозы стабилизатора от Дарена и коробку Таля. Орса представила медицинские записи до и после лечения. Сайна Мор — независимую проверку ложного противоядия.
Настало время контрольного опыта.
На середину зала вынесли два чистых стола. Мара и Орса работали отдельно. Судебный наблюдатель проверил воду, посуду, лунную соль и контрольные пластинки. Запечатанный флакон 47-Б из Кайрского сейфа показали судьям. Печати Орсы, Леи и военного склада оставались целы.
— Вскрывайте, — разрешил председатель.
Орса получила половину. Мара — вторую. Сайна Мор оставила контроль.
Они добавили одинаковые объёмы разделителя. В обоих образцах появился серый ободок. После лунной соли выросли ветви Тихого пепла.
Затем сравнили с пробой из подпольной лаборатории и ложным противоядием. Три рисунка совпали по разветвлению и времени распада. Чистая партия 44-А дала светлый песок без ветвей.
— Вывод? — спросил судья.
Мара ответила:
— Партия 47-Б содержит Тихий пепел, изготовленный с тем же катализатором, что использовался в лаборатории фонда и в ложном противоядии. Стабилизатор временно скрывает симптомы и ускоряет связывание. Совпадение процесса подтверждено двумя независимыми специалистами и контрольной партией.
Орса повторила вывод своими словами.
Поверенный Таля потребовал проверить, не попал ли катализатор из лунной соли. Сайна Мор вскрыла запасной контроль и повторила без образца Мары. Результат остался.
Лея начала документальную цепь.
Накладная 47-Б с исправлениями Дарена. Контрольный знак фонда. Платёж за «прекращение проверки» Эмиля. Лента кристаллографа с терминала Таля. Банковская подпись Роута. Пропуск экипажа. Показания кучера. Копия архива, спасённая Тилем. Письмо Таля Эмилю с требованием вернуть образцы. Регистрационная лента сделки «лишайник за аптеку и бумаги».
Отдельно легли пропуск курьера к Бергу, складская запись «стеклянный образец Э. Л.» и половина накладной на чёрные флаконы. Они объясняли, как поддельное клеймо Лорена оказалось в комнате первой жертвы и почему расследование началось с «Белой ветви».
Судебный аудитор разложил счета фонда по датам. До запуска 47-Б расходы на опытное производство составляли около двухсот крон в месяц. После — почти две тысячи, но официальные отчёты показывали прежнюю сумму. Разницу проводили через «экстренные выплаты»: Роуту, подставной упаковочной артели, Дарену и секретарю.
— Кто утверждал экстренные выплаты? — спросил судья.
— По уставу фонда — управляющий или его личный секретарь с контрольным знаком. Управляющий — Корвин Таль.
— Мог секретарь подписывать без ведома?
— Технически да. Но три платежа отправлены с домашнего терминала господина Таля в часы, когда секретарь официально находился в цехе под наблюдением комиссии.
Поверенный возразил:
— Домашний терминал доступен слугам.
Лея вызвала управляющего домом Таля. Тот подтвердил, что кабинет запирался, ключ имели хозяин и секретарь. В ночь оплаты Роуту секретарь не приезжал, Таль работал в кабинете до полуночи. Слуга принёс чай и видел его у терминала.
— Вы видели текст? — спросил поверенный.
— Нет.
— Значит, не знаете, что отправлял хозяин.
— Не знаю. Знаю время.
Лента давала текстовый код, аудитор — сумму, слуга — человека у терминала. По отдельности ни одно свидетельство не доказывало убийство. Вместе они лишали секретаря возможности подписать платёж вместо Таля.
Затем аудитор показал проект монопольного договора. После принятия закона фонд получал восемнадцать тысяч крон в год и право единолично проверять собственные партии.
— Глава комиссии Берг собирался потребовать независимый контроль и отменить контракт, — сказала Лея. — Остальные шестеро свидетелей поддерживали. Все получили 47-Б или были устранены после отказа подписать.
Таль поднялся.
— Выгода организации не доказывает личное намерение руководителя. Фонд действительно получил бы контракт. Средства предназначались лазаретам.
— Поэтому мы не утверждаем, что восемнадцать тысяч крон сами являются преступлением, — ответила Лея. — Они объясняют, почему после обнаружения смертей производство не остановили, а свидетелей начали устранять.
Кучер Роута подтвердил поездку к Эмилю. Банковский писарь — получение сорока крон. Служащий городской почты — попытку неизвестного забрать пакет Эмиля после смерти по цеховому удостоверению. Удостоверение числилось за Роутом.
Каждый следующий документ не повторял предыдущий. Закрывал отдельную возможность случайности.