Страница 33 из 61
— Именно поэтому вы удерживаете сырьё для проверки? — спросила Мара.
— Именно поэтому я не отдам редчайший препарат в обгоревшую лавку без лицензии. Если вы ошибётесь с дозой, смерть генерала назовут ещё одним преступлением цеха.
Его позиция была построена лучше защиты Роута. Каждый отдельный довод мог оказаться разумным. В совокупности они давали Талю власть над ядом, лечением, экспертизой и сроками.
— А затем умер.
— Его смерть признали сердечным приступом.
— Человеческое сердце не останавливается от Тихого пепла так же, как драконье, — сказала Мара. — Но концентрат вызывает спазм и повреждение крови. Если ему дали большую дозу, смерть могла выглядеть естественной.
Таль снова посмотрел на неё. Теперь внимательнее.
— Любопытный вывод для женщины без полного образования.
— Проверяемый.
— Разумеется. Всё у вас проверяемо, кроме собственной истории.
Лея вмешалась:
— Господин Таль, вы вызвали нас для выдачи сырья. Судебное требование перед вами.
Он не взял документ.
— Фонд готов выделить лишайник. Однако государственный резерв связан контрактом и не может быть передан в лабораторию, не соответствующую требованиям цеха.
— Лаборатория Орсы Релль соответствует, — сказала Мара.
— Госпожа Релль не состоит в цехе пятнадцать лет.
— Её королевская лицензия действует.
— Для физиологических исследований, а не изготовления аптечных составов.
— Тогда передайте сырьё в лабораторию магистратуры, — предложила Лея.
— Она не имеет условий для драконьих препаратов.
Каждое возражение было готово заранее. Таль не отказывал. Он перечислял причины, по которым законное получение станет невозможным до моей смерти.
— Назовите условие, — сказал я.
Мара посмотрела на меня. Я продолжил, прежде чем она остановила речь.
— Вы привезли шкатулку не для лекции о лицензиях.
Таль закрыл крышку.
— Условие простое. Фонд принимает аптеку Лорен как научное отделение. Долги погашаются. Госпожа Лорен получает место заведующей после сдачи внутреннего экзамена. Все записи Эмиля и материалы текущего исследования переходят комиссии цеха. Взамен лишайник сегодня же передают госпоже Релль под мою ответственность.
— А расследование? — спросила Лея.
— Продолжается вами в пределах закона. Но эксперт перестаёт одновременно быть наследницей человека, похитившего документы. Конфликт интересов исчезает.
— И все образцы оказываются у вашего цеха, — сказала Мара.
— Под контролем магистратуры.
— На складе контроль тоже был.
Таль развёл руками.
— Поэтому я предлагаю новое устройство.
Мара смотрела на шкатулку. Я видел, как она считает. Долги, аптека, записи Эмиля, моя жизнь. Цена была составлена так, чтобы отказ выглядел личным упрямством, а согласие — разумной жертвой.
— Если договор ограничит доступ цеха к оригиналам до суда… — начала она.
— Нет, — сказал я.
Горло обожгло. Я закашлялся, но повторил:
— Нет.
Мара повернулась ко мне.
— Северин.
Впервые назвала по имени при посторонних. Таль заметил.
— Вы не отдадите аптеку и доказательства в обмен на моё лекарство, — сказал я.
— Это моя аптека.
— Именно. Поэтому Таль не получит её через мою смерть.
— А если без лишайника вы умрёте?
— Тогда виновен будет человек, который удержал сырьё, а не вы.
Таль постучал пальцем по крышке шкатулки.
— Благородно. Но юридически неверно. Я не удерживаю. Предлагаю безопасную передачу.
— За имущество свидетеля, — сказала Лея. — Это давление на эксперта.
— Это урегулирование конфликта интересов. Запишите мои слова точно.
— Уже.
Она показала стенографический лист. Таль не смутился.
— Хорошо. Тогда будет меньше споров о формулировках.
Мара подошла к столу. Не к шкатулке — к судебному требованию. Подняла его и сложила.
— Передайте письменный отказ, — сказала она.
— Я не отказывал.
— Тогда укажите дату, время и место безусловной передачи чистого лишайника госпоже Релль.
— После оформления лаборатории фонда.
— Это условие. Значит, безусловной передачи нет.
Таль улыбнулся почти с сожалением.
— Вы хорошо освоили местный язык законов.
Фраза могла быть обычной. Мара замерла на долю секунды.
— Я живу по ним, — ответила она.
— Теперь — да.
Лея убрала листы в папку.
— Господин Таль, до шести вечера жду официальный ответ на судебное требование. При отсутствии передачи подам ходатайство об экстренном изъятии.
— Подайте. Судья назначит проверку условий хранения, уведомит держателя контракта и запросит мнение цеха. Даже при необычной поспешности это займёт десять дней.
Он посмотрел на меня.
— У генерала их нет.
— Откуда вы знаете? — спросил я.
— По цвету глаз и ожогу дыхательных путей. Я всё-таки фармаколог.
— Сколько, по-вашему?
— Меньше шестнадцати.
Точное число. О моём сроке знали Орса, Мара, Ивар, Лея и несколько врачей. Таль мог рассчитать по симптомам. Мог получить записи.
— Вы уверены в своей позиции, — сказал он. — Уверенность редко переживает последнюю неделю. Шкатулка останется здесь. Предложение тоже.
Он поднялся, опираясь на трость.
— Госпожа Лорен, задержитесь на минуту.
— Нет, — ответили мы с Марой одновременно.
Таль усмехнулся.
— Тогда скажу при всех. Вы не похожи на женщину, которую Эмиль привёл в цех год назад. Та боялась задавать вопросы, путала названия простейших солей и не могла смотреть на кровь. После похорон вдова три дня лежала без дыхания. Соседка уже позвала священника. А потом вы открыли глаза и за два месяца стали токсикологом.
Мара побледнела.
— Меня обучал муж.
— Муж был мёртв.
Я шагнул между ними.
— Достаточно.
Таль посмотрел на меня поверх моего плеча.
— Разумеется. Просто помните, генерал: вы доверили свою кровь женщине, которая появилась после смерти вдовы.
* * *
В кабинете Леи Мара дала показания о разговоре точно и спокойно. Слова Таля о её болезни назвала попыткой дискредитации. На вопрос о трёх днях повторила прежнее: высокая лихорадка, потеря сознания, помощь соседки.
Лея не стала спрашивать больше при мне.