Страница 3 из 77
Дом встретил меня привычной тишиной – уже пара месяцев, как я жила совсем одна. Отец, правда, предлагал переехать к нему до моего совершеннолетия, но как-то неуверенно, и мой отказ воспринял скорее с облегчением. Я его не винила: мои отношения с мачехой были далеки от сердечности. Мы ничего не имели друг против друга, просто оставались чужими людьми. А своего единокровного младшего брата я и вовсе видела пару раз в жизни. Он сразу же лез ко мне играться, но развлекать деятельного двухлетку мне очень быстро надоедало. Мысль, что придётся это делать на регулярной основе, не добавляла энтузиазма.
В общем, мы дружно решили, что ничего страшного не будет, если я начну самостоятельную жизнь чуть раньше, чем мне исполнится восемнадцать. Отец лишь оплачивал домовые счета и подкидывал мне денег. А опыт ведения хозяйства у меня был с тех пор, как мы с Элиашем остались вдвоём. Да и самостоятельности тоже – брат мог не появляться дома по неделе, а то и больше, ночуя у друзей. Или, как я подозревала, у подруг: в подробности своей личной жизни он меня тоже не посвящал.
И с одной стороны, так жить удобно: приходи и уходи когда хочешь, трать деньги на что хочешь. Никто не стоит над душой и не нудит, что девочке-подростку не стоит краситься столь вызывающе или смотреть по ночам сериалы, когда завтра рано вставать. А с другой… Никто не ждёт тебя с готовым обедом или ужином, никто за тебя не постирает и не погладит, не уберёт и не сходит в магазин. А чересчур увлёкшись тратами, рискуешь обнаружить, что деньги, выданные на месяц, закончились через две недели. Конечно, папа меня совсем на мели не оставит, но брать сверх оговоренной суммы придётся в долг и в придачу, как пить дать, выслушать нотацию. И снова не приходилось его винить: он и так, взяв меня на содержание, шёл на серьёзные траты, отрывая их от собственной семьи, в которой зарабатывал только он. А жена сейчас сидела с маленьким сыном, не торопясь снова выходить на работу.
Слезть с папиной шеи я смогу после восемнадцати, когда получу возможность распоряжаться мамиными деньгами. И то ещё вопрос, хватит ли их, учитывая, что часть уже потратил Элиаш. У отца брат не брал ни гроша, и дело тут было не в том, что взрослый сын не хотел его обременять. Старая как мир, банальная история: седина в бороду, бес в ребро, однажды мама узнала, что у отца есть другая женщина, моложе неё. Мама подала на развод, мы с братом приняли её сторону, и отец ушёл к новой подруге, не став крохоборничать и оставив бывшей семье дом. Меня впоследствии с папой помирило случившееся с мамой несчастье, а вот Элиаш… «Ты мне не отец», – холодно сказал он тогда, и даже я, искренне обиженная за маму, почувствовала, что это, пожалуй, перебор. Но Элиаш всегда отличался категоричностью суждений, и с тех самых пор общался с отцом считанные разы, только тогда, когда этого совсем нельзя было избежать. Формально и сухо, как с чужим.
Маминых накоплений и его стипендии нам хватало, чтобы жить безбедно, но предполагалось, что после окончания учёбы он пойдёт работать, и мы сможем жить на его зарплату. Потому он рассчитал траты так, чтобы дотянуть до выпуска из университета, а останется ли что-то после этого, нас обоих особо не волновало. Часть денег ушла на подержанный, но ещё в хорошем состоянии «ниссан». В этом «ниссане» его потом и нашли. Мартовский заморозок, потом потепление… Машину занесло на покрытом водяной плёнкой льду, невидимом на тёмном участке дороги, она улетела в кювет, перевернулась и загорелась. Всё произошло в паре кварталов отсюда, когда Элиаш поздно возвращался домой. И я ничего не почувствовала, ничего не заподозрила. Только подосадовала, что мог бы и предупредить, что снова не явится ночевать, не заставляя готовить ужин на двоих.
О смерти брата я узнала из папиного звонка на следующее утро. На опознание папа меня не пустил. То, что осталось от Элиаша, хоронили в закрытом гробу.
Бросив сумку в кресло и повесив ветровку на вешалку, я прошла в занимавшую почти весь первый этаж кухню-гостиную. Возиться с готовкой не хотелось, поэтому я соорудила себе большой сэндвич из копчёной курятины и листьев салата, налила сока и устроилась на диване перед декоративным камином. Потянулась за пультом от телевизора, и только тут взгляд упал на белый конверт, так и лежавший с утра на столике. О котором я успела начисто забыть.
Боковая сторона с треском оторвалась. Из конверта выпал ключ с гравировкой «056» на плоском металлическом брелоке. Визитка филиала «КредитИнвестБанка». И две сложенные пополам бумажки. Одна – похоже какой-то документ на официальном бланке. А вот вторая оказалась крупно исписана от руки, и сердце стукнуло, когда я узнала знакомый почерк.
«Здравствуй, сестрёнка! Очень надеюсь, что ты никогда не прочитаешь это письмо, потому что, если ты его читаешь, это значит, что я мёртв. Я стал слишком неудобен, а Совет Семи не испытывает никаких сантиментов, когда кто-то начинает ему мешать. Прости, что втягиваю тебя в это, я не хотел портить тебе жизнь, но мне правда больше не к кому обратиться. Надеюсь, ты сохранишь то, что я тебе оставляю, оно того стоит. Также завещаю тебе моего Стража, он тебе поможет и защитит в случае необходимости. Твой любящий брат Элиаш».
Стража? Я перечитала письмо ещё раз, но ничего нового в нём, понятное дело, не появилось. Совет Семи? Это что ещё такое? И… что Элиаш имеет в виду, когда пишет, что «стал неудобен»? Он подозревает, что… его могли убить, так выходит? Никаким иным способом истолковать написанное у меня не получалось. Нет, полиция отрабатывала и такой вариант, у нас дома даже обыск устраивали, но ведь никаких подтверждений тому, что катастрофа не была несчастным случаем, не нашли. И дела возбуждать не стали. Могло быть так, что полиция ошиблась, или…
Я схватила последнюю бумажку. И уставилась на нотариально оформленную доверенность на передачу содержимого банковской ячейки № 056 «КредитИнвестБанка» в совместное пользование Нелы Черны и Себастьяна Горака. С указанием личных данных и всего прочего полагающегося. Судя по дате рождения, моему совладельцу Элиашева наследства было двадцать пять лет.
В одном этот Себастьян точно не солгал – он и Элиаш действительно знали друг друга.