Страница 2 из 3
А мне самому надо понять, где я, почему я здесь и что делать дальше. Потому что то, что творилось вокруг, логично никак не объяснить.
Ноги сами несли меня к дороге, я и пошёл туда. Вокруг поля, но видны здания ферм. Кажется, что идти недалеко.
Но сначала я оглядел себя в ближайшем пруду, который попался на пути. Не идти же в город в грязном виде. Отражение видно плохо, но я разглядел некоторые детали. Так, лицо приличное, какие-то славянские черты остались.
Возраст молодой, дал бы 25 лет… Хотя раньше люди выглядели старше, возможно, сейчас 21-23 или около того. Значит, я занял чужое тело. А отчего этот парень Морозов умер тогда? Ударили по башке? Или от страха? Да кто его знает? Для меня он остался незнакомцем, его больше нет, и теперь вместо него я, разбираюсь с тем, что происходит.
Смотрим дальше. На мне приличная фетровая шляпа и рубашка в полоску… хм-м, воротник какой странный. А, понял. Он съёмный, на запонках, сама рубашка без него. И жилет поверх неё с просторными карманами, куда легко поместился пистолет.
Ремня на брюках нет, я носил их на подтяжках. В заднем кармане — широкий кожаный лопатник. Документов внутри нет… а нет, вот есть одна коричневая картонная карточка.
Это водительские права, выданные в штате Нью-Джерси. Фотки нет, только имя — Nickolas Morozoff и подпись… значит, я сейчас Колян Морозов, ха. Права выданы в 1921.
А ещё в большом кошельке есть баксы, 52 доллара и 77 центов. Причём бумажки очень здоровенные. Негусто… хотя… в голове вдруг мелькнуло, что рабочий на фабрике получает 20 баксов в неделю.
Ну, хоть что-то есть в памяти, не придётся вспоминать всё с нуля.
Ладно, погнали дальше разбираться.
Я прошёлся немного по дороге. Асфальтом тут и не пахнет, это просто щебёнка, которая уже слежалась. Зато пахнет дерьмом, потому что впереди ехал фургон с лошадью, и она навалила прямо на ходу.
А потом показалась… машина. Как игрушечная. Кузов у неё высокий, сверху закрыт брезентом, водитель сидит открытый всем ветрам. Просвет тут у внедорожника, настолько он высокий, а вот колёса узкие и на спицах. Ехала едва-едва, но громыхала — будь здоров, как танк. Ещё пердела иногда, выпуская облачко едкого чёрного дыма.
Это же «Форд» модели Т! Тот самый! У меня сын такую модель клеил!
Тачка остановилась рядом со мной.
— Вас подбросить, мистер Морозофф? — предложил водитель — парень с простоватым широким лицом в кепке.
— Давай, Генри…
Откуда я его знал? Ладно, удивляться мне уже надоело. Знаю так знаю. Мне проще, не придётся импровизировать.
— Скорее бы открылась ваша фабрика на полную, — проговорил парень, показывая огромные, как у лошади, жёлтые зубы. — Надо заработать перед свадьбой. На фасоль не успел записаться…
Точно… фабрика не работает весь год, потому что основная продукция — томаты, а это зависит от урожая окрестных фермеров. И надо будет ещё нанимать сезонных рабочих, закупать сырьё… и продать полный склад прошлогодних банок, потому что их очень плохо покупают в последнее время. Сейчас же там только консервируют фасоль, как раз пошла ранняя.
Машина воняла бензином и маслом, и вообще мало походила на музейный экспонат. Это рабочая лошадка, на таких тачках половина страны должна колесить.
А впереди виднелся город. Показались двухэтажные аккуратные домики, а вдали — красное кирпичное здание. Кажется, это моё. Посмотрим, что за фабрика досталась Коляну Морозову.
Как в кино попал, историческое. Разметки на дороге как не было, так и нет. А среди прохожих нет никого без головного убора, мужики в кепках или шляпах, женщины в шляпках. Да, необычно и непривычно.
— Мне нужно заправиться, мистер Морозофф, — сказал водитель извиняющимся голосом.
— Конечно. Ты приходи, когда начнётся работа.
— Спасибо, сэр!
Я дал ему ещё монетку в 25 центов, и парень обрадовался, даже начал отнекиваться.
— Да мне же по дороге было.
— Бери. На бензин. Дед учил, что за добро надо платить.
— А, суровый русский старик Мороз! — вспомнил его Генри.
Вообще-то, дед Матвей Белов, но зачем ему об этом знать? Он подумал про другого.
А ведь мой дед-то уже родился, он сейчас подросток. Вдруг увижу его ещё раз? Он же меня растил, и много чему научил. Так, он в двадцатые жил в Поволжье, и говорил, что тогда голодали…
Генри остановился рядом с заправкой. Да, современную это не напоминало никак. Он вставил в зубы папироску, прикурил, как ни в чём не бывало, и подъехал к колонке со стеклянным цилиндром наверху. К нему тут же подскочил пацан-негр и начал накачивать бензин вручную в этот самый цилиндр, чтобы он потом сливался самотёком.
А я пошёл дальше. Да уж, в моё время девушки ходили в мини-юбках, а тут юбки сильно пониже, и косметики не так много. У многих мужиков усы, бород почти нет. Хотя сам я гладко выбрит, и некоторые тоже так ходили. Никто не носил щетину, ни одного небритого не встретил.
— Доброе утро, мистер Морозофф, — то и дело здоровались со мной прохожие.
Будто все меня знают, а в памяти иногда отзывались имена. А городок-то, этот Хоупвелл-Боро, о котором я никогда не слышал, совсем маленький. Зато, как я вижу, фонари электрические, в домах вроде бы есть электричество тоже, ещё есть телефонные столбы. А вдали слышен гудок от проезжавшего паровоза. Ну и дымит он. Я, как человек, работавший на железке, заинтересовался, и даже остановился посмотреть.
Вообще-то, я не потомственный железнодорожник. Дед был военным, прошёл войну, батя погиб в Афгане, а я побывал в Чечне. В первую был срочником, пережил новогодний штурм и потерял много друзей, когда мы брали Совмин и «Минутку», а потом ещё попал в плен под Урус-Мартаном, откуда едва сбежал.
А вот на вторую войну я пошёл добровольно. Не хотел, чтобы пацаны снова так же гибли, как мы. Правда, потом получил осколок в бедро и чуть не остался без ноги, поэтому из армии пришлось уйти.
И только сейчас поймал себя на том, что не хромаю. Отлично. Вот это действительно отлично.
— Мистер Морозофф, — окликнул меня улыбающийся усач в странной синей форме.
А, так это местный мент, только фуражки нет, он в шляпе, да и форма на ментовскую мало похожа. Зато есть жетон. Высокий полный мужик шёл ко мне, поигрывая деревянной дубинкой. Но улыбка совсем не радостная.
— Как ваши дела, мистер Морозофф? — спросил он издевающимся голосом, вращая свой «демократизатор». — Как ваша знаменитая фабрика? Ещё не закрылась? Надо же.
— С утра дела шли неплохо, шериф Морган, — сказал я таким же тоном.
И, похоже, это его сразу задело. Ну ещё бы. Шериф в этих местах — важная шишка, настоящий большой начальник, а тут просто констебль, местный пэпс, который алкашей гоняет по ночам. И ему это очень не нравится, ведь он сам, как отзывалось в памяти, хотел стать шерифом, но проиграл выборы. И его сослали сюда.
— Я ещё не шериф, — пробурчал Морган и продолжил: — Мне бы хотелось посетить вашу фабрику. Вы же понимаете, что эти большевики могут быть повсюду. Особенно учитывая, откуда вы родом.
Ага, понял. К русским и тогда относились настороженно, искали повсюду красную угрозу. Для них мы даже не настоящие белые, и они считают, что я, то есть Николас Морозофф, им не ровня.
— А вы ведь у меня были, — сказал я. — Искали этих большевиков, искали, да так и не нашли. Но я знаю, где их найти.
— И где? — мент тут же превратился в слух.
Я поманил его пальцем, и он подошёл.
— Где? — снова спросил он.
— В Москве, — шепнул я с серьёзным видом и кивнул. — Там точно найдёте.
— Хорошего вам дня, мистер Морозофф, — пробурчал коп сквозь зубы.
Короче, заяву в полицию не напишешь, не поверят, да и у меня уже были какие-то связи с мафией. Поэтому с бандюганами придётся разбираться самому.