Страница 70 из 110
– Он сказал, что у него задание и ему некогда сопровождать меня…
Какой смысл быть старшей молодой госпожой и главой павильона, если она не могла завоевать расположение одного-единственного человека?
– Раз у него задание, то это не шутка. Если ты будешь ему мешать, это только отдалит его. – Госпожа Уцзи взяла ножницы и начала подрезать орхидеи. Ломающиеся стебли усиливали печальный аромат.
– Я понимаю… Я просто хочу быть с ним… – опустив глаза, прошептала Гун Цзышан.
– Ты слышала шутку, которая ходит среди слуг Гунмэнь? О трех занятиях молодой госпожи Шан: есть, спать и доставать Цзинь Фаня, – казалось бы, безразлично произнесла госпожа Уцзи.
Гун Цзышан обиженно ответила:
– Я пыталась исполнять обязанности главы павильона, но никто меня не воспринимает всерьез… И отец… он просто ждет, пока младший брат подрастет. Все знают, что я лишь временная глава… – Глаза Гун Цзышан потухли.
Госпожа Уцзи со вздохом погладила Гун Цзышан по голове.
– Скажите, почему Цзинь Фань меня не любит? – вдруг серьезно спросила Гун Цзышан. В ее глазах госпожа Уцзи, такая нежная, мудрая и проницательная, непременно должна была знать ответ.
– В этом мире почти всему можно найти причину и следствие. Только чувства нельзя объяснить.
В глазах госпожи Уцзи мелькнула печаль, похожая на ту, что была у Гун Цзышан.
– Тогда я заставлю Цзинь Фаня полюбить меня! – упрямо заявила она, хватая ножницы и принимаясь беспорядочно обрезать цветы.
Госпожа Уцзи не остановила ее, погрузившись в свои мысли. В ее воспоминаниях тоже был аромат орхидей.
* * *
В комнате, наполненной цветочным запахом, у окна сидела беременная женщина в голубом наряде, но в ее глазах не было и тени радости от будущего материнства. Она была красивой, точно нефрит, и хрупкой, словно орхидея, но ее глаза были пусты и печальны. Как снег ломает стебли цветов, так сломал он и ее дух.
Госпожа Уцзи приблизилась с букетом свежих орхидей и положила их на стол. Она обратилась к женщине: «Госпожа Лань, они цветут уже в третий раз за год, Владыка клинка такой чуткий!»
Но госпожа Лань даже не подняла на нее глаза.
«Я найду ножницы и обрежу их, чтобы поставить в вазу».
«Не нужно, – велела госпожа Лань, – просто выброси».
«Разве госпожа не любит орхидеи?»
«Цветы, которые цветут после всех усилий и преднамеренных трудностей, все равно пахнут горько».
* * *
Мгновение госпожа Уцзи смотрела на осыпавшиеся лепестки у нее в руках, не в силах понять, в прошлом она или настоящем.
– Ай! – вскрикнула Гун Цзышан, по неосторожности порезав палец. Ранка быстро наполнилась кровью.
Госпожа Уцзи очнулась и слегка нахмурилась. Она притянула палец Гун Цзышан и достала из-за пазухи шелковый платок, которым перевязала порез.
– Ты можешь принудить его, но упрямство ранит и тебя, и других.
Гун Цзышан посмотрела на свою руку и погрустнела:
– Принуждай – не принуждай, а все равно будет больно.
– Знаешь, иногда лучше отступить, чем продолжить давить. Особенно в любви. Может случиться, что, когда ты разлюбишь его, он влюбится в тебя. И тогда уже Цзинь Фань будет бегать за тобой.
Гун Цзышан непонимающе посмотрела на госпожу Уцзи.
* * *
Выйдя из туннеля, Гун Цзыюй обнаружил, что начался снегопад. Долина с водопадом теперь была покрыта снежным покровом, деревья стояли в серебряных нарядах, и все – горы, крыши, ворота – было таким белым, что казалось, будто земля и небо поменялись местами.
Гун Цзыюй не удержался от дрожи, когда шел к воротам. В его ушах раздавались слова старейшины Юэ: «Можешь снять повязку, как выйдешь. Впереди будет вход в павильон Сюэ – там и пройдет твое первое испытание. Если у тебя есть теплая одежда, лучше надень ее перед входом. Цзыюй, береги себя».
Оставшись один, Гун Цзыюй закутался в плащ и прошел под аркой ворот, увешанной сосульками.
Перед ним оказалось озеро, почти замерзшее, с прозрачной водой. На середине озера стояла каменная платформа с чайной утварью.
Гун Цзыюй непонимающе пробормотал себе под нос:
– Почему мне кажется, что я уже был здесь… – Снег на платформе, сосновый аромат – все было как будто знакомым.
Пройдя дальше, он оказался в переднем дворе, засаженном соснами и кипарисами. Ветви опускались под тяжестью снега, а высокие деревья без следов обрезки создавали ощущение гармонии с природой.
Во дворе горел огонь: в одном котле кипятили чай, в другом растапливали снег и лед. На каменной платформе стояли всевозможные чаи, пряности и посуда.
Гун Цзыюй вздохнул:
– Заваривать свежий чай, варить груши на снегу… Хозяин этого места явно поэтическая натура.
Метель усиливалась, заглушая звуки. Неподалеку юный слуга, не обращая внимания на Гун Цзыюя, сосредоточенно кипятил воду, будто от этого зависела чья-то жизнь.
В центре двора стоял каменный стол всего с двумя скамьями, видимо, здесь почти не бывало гостей. На столе лежала доска с незаконченной партией вэйци: больше белых камней, меньше черных. Игрок, молодой элегантный мужчина, сосредоточенно смотрел на доску. Своими белыми, точно фарфор, пальцами он поставил черный камень среди белых.
Услышав шаги Гун Цзыюя, он поднял голову. Его глаза были похожи на стекло – гладкие и прозрачные. Белые одежды, черные волосы, а между бровей у него была красная точка – словно единственный цвет в этом снежном мире.
На доске разыгрывалась сложная позиция, но он выглядел совершенно расслабленным и улыбнулся:
– Садитесь, молодой господин Юй. А, или мне следует звать вас «Владыка клинка»?
Гун Цзыюй сел на скамью напротив.
– Можете просто звать меня Гун Цзыюем. Пока я не пройду ваше испытание, рано звать меня Владыкой клинка.
Мужчина поставил еще один черный камень, и ситуация на доске мгновенно изменилась. Он мягко улыбнулся:
– Недостаточно просто пройти мое испытание.
Гун Цзыюй нахмурился.
– Как мне вас называть?
– Моя фамилия Сюэ – как снег. Владыка клинка может звать меня молодым господином Сюэ. – Он махнул рукавом, и в воздухе повеяло морозом, будто в оправдание его фамилии.
– Вы потомок старейшины Сюэ?
– Да.
Гун Цзыюй удивился:
– Старейшина никогда о вас не упоминал.
– По правилам Гунмэнь, кроме старейшины, члены семьи Сюэ не могут покидать задний склон горы. Мы живем здесь постоянно, так что и упоминать о нас нет смысла. – Молодой господин Сюэ загадочно улыбнулся.