Страница 37 из 110
«Нет-нет, я просто простудилась вчера вечером, вот и кашляю».
Лекарь не принял это объяснение: «Тогда я пока запишу так, а вечером еще раз проверю ваше состояние».
Когда лекарь перешел к следующей девушке, Юнь Вэйшань увидел, как четвертая барышня Сун тихонько достала из рукава голубую фарфоровую бутылочку, высыпала немного порошка на ладонь и тайком проглотила его. По-видимому, она скрыла свою болезнь, чтобы ее выбрали в невесты.
Четвертая барышня Сун вне всяких сомнений являлась лучшим выбором.
И пока та болтала с другими девушками в галерее, Юнь Вэйшань пробралась в ее комнату.
* * *
Юнь Вэйшань заметила, что все люди в гостевом дворе затаили дыхание в ожидании результата. Эффект оказался мгновенным, хотя сама четвертая Сун ничего не заметила.
Гун Цзыюй посмотрел на лицо девушки и тихо вздохнул:
– Ну конечно.
Барышня Сун была немного сбита с толку:
– Что это значит?
Она еще не знала, что на ее лице появились красные высыпания.
Сыпь становилась все более явной, и остальные девушки в невольном испуге отступили на несколько шагов.
Гун Цзыюй нахмурился:
– Жаль, что с таким красивым лицом у вас такое порочное сердце. – Он махнул рукой стражам: – Уведите ее, вышлите из долины и отправьте обратно в семью Сун.
– Нет, это не я, не я…
Барышня Сун все еще не могла поверить в происходящее и навзрыд расплакалась, причитая, что ее подставили. Но она и так без спроса пронесла лекарство, и за один этот проступок ее следовало наказать. А теперь ее еще и обвиняли в нечестной борьбе и причинении другим девушкам вреда.
После того, как плач стих, Гун Цзыюй взял второй лист бумаги из рук стража. Чайные листья на нем выглядели совершенно обычно. Он задумчиво произнес:
– Я собирался заставить барышню Шангуань проверить их лично, но ее нет… – Немного подумав, он аккуратно завернул чайные листья и добавил: – Очень интересно. Тогда сначала пусть лекари проверят чай.
Молчавшая до этого Юнь Вэйшань вдруг сделала шаг вперед:
– Дайте мне проверить.
Гун Цзыюй очень удивился:
– Что?
Юнь Вэйшань окинула всех серьезным взглядом и твердо сказала:
– Барышня Шангуань и сама пила чай вместе с нами в тот вечер, я могу это засвидетельствовать. Поэтому я думаю, что с чайными листьями все в порядке. Более того, именно барышня Шангуань дала мне средство своей семьи, чтобы вылечить сыпь. Я уверена в ее невиновности, так позвольте мне проверить за нее.
Некоторое время спустя слуга принес горячий чайник и заварил в пиале чайные листья. Чай был прозрачным, аромат выдавал в нем превосходное качество.
Юнь Вэйшань уже поднесла пиалу к губам, когда ее остановил Гун Цзыюй:
– Подождите. – Он посмотрел на нее с легкой улыбкой. – Раз уж барышня Юнь так спокойна, то и пить нет нужды.
Люди вокруг шептались. Казалось, что Гун Цзыюй очень доверял Юнь Вэйшань, и девушки во дворе почувствовали обиду и зависть.
Старшая служанка гостевого двора, кормилица Фу, всегда была прямолинейна и считала, что подобное поведение неприемлемо, поэтому тихо напомнила ему:
– Владыка клинка… это не хорошо… пиалу воды следует нести ровно
[42]
[Обр. «нужно быть справедливым и беспристрастным».]
…
– Это пиала чая, а не пиала воды, – отозвался Гун Цзыюй.
Кормилица Фу потеряла дар речи.
Гун Цзыюй забрал пиалу у Юнь Вэйшань со словами:
– Хотя вам и не нужно пить чай, я все равно собираюсь допросить барышню Шангуань.
– Почему же?
– Барышня Юнь, возможно, не обратила внимание, но Цзинь Фань только что сказал, что все, кто входит в Гунмэнь, подвергаются тщательному обыску, и в долину не разрешено проносить какие-либо лекарства и оружие… А вы только что сказали, что вчера вечером использовали средство, данное вам барышней Шангуань. Вот я и хочу спросить ее – как она пронесла чай и средство внутрь?
Сердце Юнь Вэйшань дрогнуло. Она посмотрела на стоящего перед ней Гун Цзыюя, утопающего в лучах закатного солнца, и вдруг подумала, что, возможно, этот человек совершенно не такой чистый, как свет вокруг него, и не такой простодушный, как она думала.
Гун Цзыюй вскинул голову и взглянул на темнеющее небо:
– Уже поздно, я подожду здесь. Барышня Шангуань ведь должна скоро вернуться, верно? Хорошо бы ей поспешить и вернуться до наступления темноты…
* * *
В небольшом пруду перед лечебницей карп кои взмахнул хвостом и поднял брызги. В тишине двора этот звук казался особенно громким.
Шангуань Цянь с черной корзинкой в руках шла по галерее, ведущей к лечебнице.
Сгустились сумерки, и повсюду зажглись теплые фонари. Наступило время ужина, и большинство людей в лечебнице отправились есть.
Шаги Шангуань Цянь разносились в тишине. Она внимательно огляделась и неуверенно позвала:
– Лекарь? Лекарь Чжоу?
Никто не ответил, только послышался тихий шелест.
В темном углу она заметила чью-то фигуру, но, прежде чем успела отреагировать, силуэт бесшумно, словно призрак, предстал перед ней.
В следующее мгновение кончик тонкого лезвия прижался к точке между ее бровями. Шангуань Цянь вскрикнула, и бамбуковая корзинка выпала из ее рук, из нее высыпались многочисленные драгоценности и шпильки. Она хотела было наклониться, чтобы поднять их, но услышала равнодушный юношеский голос:
– Не двигайся. – Молодой человек крепко и уверенно держал клинок, его руки даже не дрогнули. – Вставай, ничего не трогай и держи руки так, чтобы я их видел. – В его тоне слышалась неприкрытая угроза.
Шангуань Цянь могла только медленно поднять руки и выпрямиться, глядя на молодого человека перед собой. Она усмехнулась про себя: как и ожидалось, только пройдя определенную границу, она раскрыла себя и привлекла внимание добычи.
Гун Юаньчжи внимательно разглядывал ее. Из-за его спины доносился густой лекарственный запах, но Шангуань Цянь показалось, что от него пахнет ядами.
– Кто ты такая? – спросил Гун Юаньчжи, плотнее прижимая кончик лезвия.
Шангуань Цянь изобразила испуг:
– Шангуань Цянь.
– Невеста?
Шангуань Цянь кивнула:
– Невеста.
– Тебе нельзя здесь быть.
– Я знаю…
– Знаешь, но все равно пришла? Что ты здесь забыла?
Шангуань Цянь мягко проговорила: