Страница 81 из 83
– Тебе не нужно это, чтобы стать ею, – удается выплюнуть мне. – Ты очень похожа, а мир жаждет ее возвращения.
– Возможно.
Надо отвлечь ее, пока не восстановится дыхание.
– Тебе нужен душевный покой. Уверенность, что она никогда не вернется. Изучив содержимое, ты его уничтожишь.
– Мать была права. Нам нет места в одном времени.
– Ты не Акире готовила гробницу. Себе. Прежней Аскалон Ли.
– Да.
– А когда я его отдам, ты меня убьешь.
Не дожидаясь ответа, я ползу к револьверу.
В пол передо мной врезается моргенштерн с раскаленными лучами-шипами. Стекло трескается. Я скольжу взглядом вдоль рукояти. Это кончик ее хвоста. Я откатываюсь в сторону и снова тянусь к револьверу. Хватаю за долю секунды до удара моргенштерна по тому месту, где он лежал. Я, кашляя, перекатываюсь на спину и навожу 1911 на Аскалон.
Она успевает выбить оружие хвостом. В руке кипит боль. Я снова дотягиваюсь до револьвера, перехватываю его другой рукой, но удар хвостом по голове не дает прицелиться. Я откатываюсь, а кончик ее хвоста выбивает искры из стеклянной стены с пауками. «Это револьвер. Бьет на расстоянии», – говорю я себе и бросаюсь к двери.
– Тебя уже должно было парализовать, – говорит она. – Что за фигня?
Дверь закрывается перед моим носом. Аскалон лупит хвостом по соседней панели. От грохота больно ушам. Я оборачиваюсь, палю наугад, не попадаю. Не помню, как она добирается до меня. Мы валимся вместе, она прижимает меня к полу.
– Бесполезно, – говорит она.
Я не знаю, много ли ударов еще выдержит стеклянный пол. Мне уже слышится стон стекла под напором глубины. Если сюда прорвется вода, никому из нас не жить. Не знаю, может, и весь глубоскреб рухнет.
– Ах так! – говорю я. И что есть силы фыркаю носом. Из ноздрей выскакивают два маленьких шарика. Мне кажется, они свое дело сделали. Только не знаю как.
– Умник, – говорит она. Я уцелевшей рукой тяну клинок из ножен.
Из нее хлещет красным и зеленым, цвета просачиваются в каждую трещинку стеклянной стены. Она ударяет по столику, разбивает его вдребезги.
– Ей, чтобы одурачить мир, понадобилось три с половиной года, – говорит она. – Я управлюсь скорее. Много ли известно твоей жене?
– Пошла ты, – рычу я, страшась, как бы мой рык не вызвал убийственного потопа. Стены над нами стонут все громче, но она не обращает на них внимания.
Я втыкаю нож ей между ребер. Она с воплем скатывается с меня. Швыряю нож в наружную панель управления капсулы. Капсула мгновенно открывается, клинок лязгает по полу. Она кричит так, словно выплескивает боль всей жизни.
Я бросаюсь к капсуле, ныряю в нее, не выпустив револьвера. Успеваю увидеть, как она, хлеща хвостом, несется на меня. Нажимаю внутреннюю кнопку «пуск» и переворачиваюсь на спину. Медленно закрывается крышка. Прицелившись, я делаю один выстрел. Пуля, застав в развороте, бьет ее в плечо. Охренеть, какая она быстрая. Она роняет камень, кристалл скользит по полу.
Она бросается за ним.
Мать у меня была инженером, занималась стеклами. Она мне рассказывала о структуре стекла и пределе его прочности. Я стреляю. Еще и еще. Опустошаю обойму. Не в Аскалон – тринадцать пуль в одну точку стеклянной стены – пока закрывается капсула. Я оборачиваюсь к панели управления и закачиваю в капсулу АМФ.
Стеклянная стена пентхауса разлетается. Аскалон с камнем в руке прыгает на капсулу. Она не замечает молотом бьющей из стены струи. Капсула глушит ее вопли.
АМФ-капсулу засасывает и выбрасывает на морское дно. Нечеловеческая сила Аскалон позволяет ей удержаться. Мы на дне. Она снова и снова бьет кончиком хвоста. Расходятся трещины. Я жду, чтобы у нее лопнули ребра. Порвались пазухи и перепонки. Возможно, уже порвались, но хвост действует. И на чудом уцелевшем лице Аскалон, прижатом к потрескавшемуся окну, чистая ненависть. Такой она осталась на картине. Она снова вопит, но здесь, на дне, никто ее не услышит. Да и всю жизнь ее никто не слушал.
Аскалон бьется лбом в стекло, а хвост принимается за капсулу. Мне слышно, как рвутся переплетенные шланги и срывается металлическое покрытие – как слабое эхо глубины. Поток АМФ глушит мой страх. Сознание мерцает, засыпает под колыбельную.
Аскалон – не только спаситель.
Аскалон – моя дочь,
та, которая мною предана.
Отыщи ее и скажи от меня: извини.
– Извини, – шепчу я. Последнее, что я вижу, – она бьет по стеклу драгоценным камнем. На ее лице ужас. И я понимаю: не перед смертью, перед одиночеством. Я читаю слова по ее губам. Ненавижу себя за последнее в ее жизни разочарование.
Песня и приглушенные удары гаснут в эхо-камере – сейчас только она отгораживает меня от смертного холода и давления. Я лежу в полуночной зоне, в гробу для раскаяния и страшных заблуждений. Я слышу, как что-то трескается. Она добилась своего? Глубокая вода заливает меня. Может, всем нам суждено упокоиться на океанском дне.