Страница 51 из 83
19
На прощание доктор советует мне не спешить. Дать исправленным глазам приспособиться. Я бы и рад последовать совету, но времени просто нет. Меня обвиняют в убийстве лучшего друга и отпустили под залог. Свобода не будет вечной. Поэтому я возвращаюсь к вертуну Сабрины и беру курс на туческреб Джерри. Я должен знать, кто ее убил. Какой черт угрожает моей семье и лезет в голову. А когда узнаю, как бы снова не быть обвиненным в убийстве.
Акира овладела мною до такой степени, что меня преследует страшная мысль, будто Джерри убил я. И что те угрозы – плод моего воображения. Если это действительно я, то заслужил котел в аду.
Я звоню жене. Она отзывается. Спрашивает:
– Как прошло?
– Норм.
– Сколько лет, а я и не знала.
– Никто не знал, – говорю я.
– Она знала.
Я выглядываю вниз. Зрелище чуть не слепит глаза. Остров – зеленый, такой зеленый. Столько разных оттенков. А вон лава. Ярко-красная. Проморгавшись, я снова смотрю. Будто огромная морская черепаха, перетянутая красными гарротами.
– Меня здорово встряхнуло.
– Могу себе представить.
– Я сейчас к Джерри.
– Осторожней там. Если застанут шарящим на месте преступления, в котором тебя же обвиняют…
– Мигом вернусь на Блевотный остров, – соглашаюсь я. – Буду осторожен. К тому же ты сама сказала – их сейчас больше занимает смерть Акиры.
– И с вертушкой осторожней. Шторм уходит на запад, но погода еще может испортиться. Вертун в зоне турбулентности не так силен, как амфибы.
– Учту. Как Аскалон?
– Прекрасно. Я с утра на секунду отвернулась, так она изрисовала все стены. Мы растим анархистку и вандалку.
Я поднимаю вертун повыше, начинает трясти. Давненько я на таких не летал. Он из новых, меньше и проворней, зато ему не хватает старомодной тяжеловесности амфиба – в скольжении он лучше, чем в прорыве. Я запрещаю себе налегать на джойстик. Через зону, где тепло встречается с холодом, силой не прорвешься. Я снижаюсь.
– Яблочко от яблони, – говорю я. – Мне ведь еще и поджог имущества шьют.
– Найди ее убийцу, – говорит Сабрина.
– Найду. И еще.
– Что? – спрашивает она.
– Я тебя люблю.
– Иногда мне больше ничего и не нужно, – говорит она. Мы на секунду оставляем ноту висеть в воздухе. Потом она меняет тон. – Загляни под сиденье. Не рельсотрон, но хоть какая-то защита.
Я лезу под сиденье. Там заряженный револьвер, чистая механика. 1911, сорок пятый калибр. Стальной – тяжесть гасит отдачу. Пятнадцать патронов в магазине. Прицел обозначен красной точкой – теперь я ее вижу. Мы, не считая рельсотронов, не слишком продвинулись по части личного вооружения. Оружие нужно только для войны. А копы еще до моего рождения переключились на нелетальное, так что револьверы стали редкостью и применяются лишь спецурой и высокими чинами полиции. Для детектива разрешение на такое оружие вроде медали. Вот почему эта фигня так блестит. Для самообороны на ближней дистанции лучше не придумаешь.
– У тебя еще такой есть? – спрашиваю я.
– Есть, – говорит она. – Извини, там Аскалон что-то подозрительно притихла. Держи меня в курсе.
Сабрина не хуже, а может и лучше меня способна позаботиться о себе, но мне все же неспокойно. Револьвер не тянет против того, чего я навидался в этом расследовании. Замороженная и разрезанная на куски Акира. Безжалостно задушенная Джерри. Летучие шары-невидимки. Огромная подземная гробница с трупиком новорожденной. И мой шеф с капралом, превращенные в пар игрушечным мячиком. Я так и не разобрался, как старика сделали средством доставки ее последнего сообщения; скорее всего, дело в моем воображении. Нервы у меня разыгрались. И все же я счастлив, потому что больше не одинок. Сабрина. Не скажу, что мы все уладили. Но хотя бы стараемся, вместо того чтобы, ломая пальцы, тыкать друг друга в больные места. Мы находим друг в друге столько достойного уважения, что за это стоит драться. Может, мы доросли до понимания, что не так важно, кто прав, а то, с чем можно жить. Она все поставила на кон, чтобы вытащить меня из тюрьмы, – хотя я весь последний год был полным дерьмом. Жене моей туго пришлось. И она заслужила, чтобы я никогда об этом не забывал.
Смотрю вниз. Лечу над океаном. Синий пролив между двумя островами в глубину больше, чем в ширину. Мостов над ним нет. Из него я когда-то вылавливал ступни, чтобы вернуть их законным владельцам. Мертвые порой говорят громче живых. Может быть, оттого многие в двадцать втором веке продолжают верить в привидений. Призраки мертвых преследуют нас и ведут за собой. И может быть, они этого заслуживают. Для многих их уроки важнее любого учебника. Я уверен, Джерри что-то мне оставила в пентхаусе – оставила последнюю весточку. Чтобы ее найти, я готов рискнуть. Вдалеке тучу прорывает верхушка башни. Я подлетаю к ее дому.
Гостевая парковка опоясывает середину здания лепестками лилий. Хорошо, что дождь перестал. Сквозь просоленный тяжелый воздух я вижу радугу. Останавливаюсь полюбоваться. Впервые за восемьдесят лет я вижу ее целиком. Мифы о радуге есть почти в каждой культуре. У скандинавов это мост между Землей и Асгардом. У греков – послание богов людям. У индусов лук божества войны. У христиан Господне обетование: не устраивать больше потопов. А для нас это просто оптическая иллюзия, вызванная расщеплением света в каплях воды. Для меня это тест на дальтонизм. Я прохожу тест и гадаю, чем она станет в ближайшие две тысячи лет. Я заставляю себя в последний раз пересчитать все цвета спектра. А потом нажимаю несколько кнопок, чтобы голову накрыл капюшон, рот закрыла маска, а на плечи лег тонкий плащ, и направляюсь к Джерри.
Поднимаясь на лифте, я сознаю, как рискую, появившись здесь. Квартира Джерри все еще может быть под охраной. Вдруг меня там поджидает начальство, или федералы, или, хуже того, убийца, нанятый отцом Джерри, – я слышал, что тот в свои сто тридцать лет еще коптит небо. И до сих пор заправляет своей сиропной империей. Его признанный наследник, старший братец Джерри, на девяносто лет завис в вице-президентах. За всю историю никто еще не дожидался передачи скипетра так долго. Почему-то мне становится смешно – и смех мне на пользу, потому что если отец Джерри вышел на охоту, то дело не шуточное. Корпорации – это города-государства, они вне юрисдикции федерального правительства. В своей корпорации папаша Джерри – император. Я сам до сих пор ненавижу убийц сына, так что если Колдуэлл решил, что я убил его любимое чадо, мне придется плохо. На всякий случай я достаю оставленный Сабриной револьвер.