Полночь в Морском городе

13

В детстве у меня была такая игрушка. Кукла по имени Утешительный Мишка – можно было кнопками набрать, что хочешь от него услышать. Когда я, загрустив, нажимал кнопку сердца, он рассказывал мне сказочки про надежду и уверял, что все к лучшему. Когда я, испугавшись чего-то, нажимал кнопку правой руки, она надувалась, а Мишка обещал меня защитить. На каждое настроение по кнопке. Папа тогда уже умер, а мама все время работала. Я не обижаюсь и не жалуюсь. Она в одиночку зарабатывала на жизнь нам обоим – работала подводным стекольщиком. И очень приятно было оставаться не одному, а с Утешительным Мишкой. Как-то раз я по секрету рассказал ему, что когда вырасту, стану хакером времени, вернусь в прошлое и спасу папу. Мишка заверил, что это отличная мысль, пусть даже такой профессии не существовало и, скорее всего, никогда не появится. Во всяком случае, так однажды сказала мне Акира.

Направляясь к дому, я вспоминаю уроки Утешительного Мишки. Он исполнял все, что я от него хотел, и это приносило радость. А когда я вырос, стал угождать всем подряд. Что-то сделать для вас? Готов! О, ты меня любишь и хочешь замуж? Всегда пожалуйста, беру. Детки, говоришь? Хочешь детей? Пожалуйста. Поднатаскать тебя и показать, как тут все устроено? Конечно. Избавить от всех возможных угроз, пока ты занята спасением мира? Нажми эту кнопку у меня на правой руке. Я тебя защищу. Видимо, я взял Утешительного Мишку за ролевую модель.

Я причаливаю к пузырю. Мой милый дом. Мигают огоньки на причале. Флаги приспущены. Настил поскрипывает, но хоть не кренится под ногами. Час поздний, и, не считая редких проблесков ИЭ за закрытыми шторами, все тихо. У меня зудят бедра. Кожа с годами все больше сохнет. Я скребу чешуйки и думаю, что старость похожа на превращение в ящера. Порой мне, как старушке-детективу из уютного романчика, хочется сладенького.

Я подхожу к своему блоку. Здесь тоже тихо. Понятия не имею, что сказать Сабрине. Она, случалось, шутила или не совсем шутила, что Акира Кимура – величайшая любовь моей жизни. И что я не избавлюсь от этой любви, пока по всему дому о ней напоминают книги, статуэтки, биокартины. Я возражал, что в книгах и документах главного не найдешь или все вовсе переврано, а статуэтки все меньше похожи на Акиру – в самых новых она бы себя и не узнала. Сабрина, подмигнув, объясняла, что подлинные воспоминания стираются и теперь люди воображают Акиру такой, какой хотят видеть, – и я в том числе. Она была права.

Мне хочется сказать ей об этом. Хотя бы об этом.

Я приглушаю свет на случай, если Сабрина с Аскалон спят. Спускаюсь на лифте на второй из двух этажей и направляюсь в комнату Аскалон. Приказываю ИЭ совсем чуть-чуть приоткрыть дверь, чтобы не разбудить. Заглядываю в щелку. Никого. Может, уехали ночевать к подруге. Родственников у жены нет. Родителей Сабрина лишилась в три года – они попали в число прыгунов с крыши, чьи ступни я вылавливал из океана во времена Аскалона. Господи, как она их за это возненавидела! Если правда верили, что настал конец света, если были так убеждены, должны были взять ее с собой! Тогда я рассказал ей про свою первую жену и ребенка и каким виноватым себя чувствовал. Не потому, что они уехали, пока я служил, а потому, что я тогда о них не думал, и уж совсем не вспоминал после того, что случилось с Кэти и Джоном. Я сказал Сабрине, что привычку втягивать детей в свои убеждения сильно переоценивают.

Я как вор крадусь по дому, а думаю о том, что Джону сейчас было бы за сорок и он, пожалуй, вырос бы лучше меня. Я мечтаю об альтернативной реальности, где он остался жив. Где у меня, старика, есть сын. Мы могли бы с ним путешествовать, как Аким со своими детьми. Я завидую воображаемому себе.

Захожу в спаленку Аскалон. Кроватка пуста. И пеленального столика нет. Может, Сабрина решила, что он больше не нужен. Дочка освоила горшок, а я и не знал? Опустив глаза, я вижу в руках рельсотрон – сам не знаю зачем. Мне бы поесть и выспаться. Мой усталый мозг сбился со счета, сколько я не спал. Я протираю глаза и уверяю себя, что Сабрина просто увезла Аскалон на одну ночь, может к Джуди. У Джуди сын почти ровесник Аскалон, и они каждые пару недель устраивают им общие ночевки. Да, наверное так. Но надо убедиться. Я вызываю Сабрину. Нет ответа. Я набираю Джуди. Нет ответа. Только тогда я вспоминаю, что час поздний. Все спят, и мне бы пора.

Я перевожу взгляд на стену справа от себя. Рамка. Кажется, Сабрина повесила ее неделю или две назад. Стыдно, но не помню. В рамке каракули Аскалон. Что нарисовано, не понять. Определенно, не прорыв. Просто свидетельство, что полуторагодовалый ребенок способен размазать по бумаге оранжевую, лиловую и голубую акварель.

Полуторагодовалый. Мне вспоминается самодельная гробница Акиры. Коробка с косточками новорожденной. Новорожденной. Она даже не успела намалевать картинку, в которую я метнул нож перед тем, как предать все огню.

«Она меня убила».

Я разворачиваюсь на месте. Никого. Проверяю свой ИЭ. Опять голос не записался. Должно быть, я теряю рассудок. Хочется заползти в АМФ-капсулу и перенастроить ее на месяц, а то и два сна. Вспоминаю свою первую спячку. Техник объяснил, что в каждой клетке нашего тела содержатся митохондрии – когда-то, геологические эпохи назад, они были самостоятельными организмами. Они вырабатывают электричество, дают нам энергию. Они встроены в РНК и передаются только от матери. Сабрина передала свои Аскалон, Акира – своей дочери.

Картинка. Дочь. Я что-то упустил. Мой сонный мозг тащится по кругу.

За спиной опять шум. Обернувшись, я поднимаю ружье. Какое тяжелое. Сзади на меня уставился полицейский дрон. Его жидкокристаллический зрачок расширяется, наливается светом. Я жмурюсь, дрон приказывает мне положить оружие и поднять руки. В противном случае он атакует меня девяноста пятью децибелами парализующих звуковых колебаний. Я опускаюсь на корточки, кладу ружье и поднимаю руки. Вплывает еще один дрон, надевает на меня наручники. За дроном входят шеф и капрал. Шеф рукой в перчатке поднимает мое ружье.

– Это уже смешно, шеф, – говорю я.

Он осматривает оружие.

– У тебя ужасный вид. Пожалуй, пора тебя спасать.

– Вы не имеете права брать его в руки. У вас нет лицензии.

Шеф кивает и передает ружье капралу.

– Я вызываю адвоката, – говорю я. Но медлю. Очень может быть, что Джерри еще не остыла от законной обиды и не ответит на вызов. К тому же я так устал. Так и чувствую, как разряжаются мои митохондрии, вот-вот погаснут.

– Джерри Колдуэлл? – уточняет шеф.

– Да, Шеф, Джерри Колдуэлл.

– Ты хоть понимаешь, какой ты жалкий старик?