Полночь в Морском городе

1

Сорок лет назад, в 2102 году, к Земле на скорости девятнадцать миль в секунду устремился астероид Сэссё-сэки. Никто его не заметил, кроме Акиры Кимуры – спасительницы, героини всего треклятого человечества. Она обнаружила астероид с помощью величайшего телескопа в истории, построенного на самой высокой горе Земли, вычислила траекторию и изобрела средство защиты – Аскалон, космический луч, спасший весь мир. Луч нес столько энергии, что навсегда оставил след – вечный рубец на небе. Люди назвали его Шрамом Аскалона.

В то десятилетие каждую четвертую девочку называли Аскалон; так назвали и мою дочь, которой скоро исполнится полтора года. Я злился, но жена настояла. По крайней мере, вскоре популярность этого имени снизилась вдвое. Теперь мало кто помнит название «Сэссё-сэки» – камень-убийца, зато Аскалон знает каждый. Может, так вышло потому, что Акира назвала астероид по-японски. А нынче быть японцем значит все меньше и меньше. Как и быть белым. И черным. И латиносом.

Мой путь лежит на 177 атмосфер ниже уровня моря, в Вулкано-виста – величайший глубоскреб мира. Когда-то на такой глубине раздавливало самые совершенные субмарины, но мы одолели глубину, как одолели глобальное потепление, Сэссё-сэки и старость в шестьдесят. Мне теперь восемьдесят – наконец дожил до выплаты соцстраховки, но еще лет пять или десять проскриплю. У меня уже четвертая жена и несколько детей, но Аскалон похожа на меня больше других – такая же непоседа, не знает сна и любит ходить задом наперед. Пожалуй, радоваться нашему сходству дурно и эгоистично. В сущности, по возрасту я гожусь ей в прадеды.

Чем старше становлюсь, тем больше думаю о числах. Чертовски много думаю – смешно, если вспомнить, что считать в уме получается все хуже. Ну, за меня всегда может посчитать ИЭ.

Кабина лифта открывается: выходит паренек лет шестнадцати, покрытый синими тату. У него небрежная мальчишеская походочка, розовые волосы унисекс закрывают правую половину лица. Он очень старается выглядеть как персонаж мультфильма. Может, мы все по молодости к этому стремимся – и не без успеха. На всех одинаковые удобные термоизолирующие пенокомбинезоны из синтетической пряжи с покрытием из проводящих металлов. Вроде старых гидрокостюмов, только на этих чешуйчатая металлическая пленка, позволяющая менять цвет и узор. Кое-кто, в том числе моя жена, покрывают их тонкими накидками. У нынешних детишек в моде закатанные рукава и голые животы, а нам, людям постарше, нравится, когда костюм подтягивает брюшко. ИЭ подстроит ваш терм под дождь, солнце и океанские прогулки. На этом парнишке, разумеется, тоже терм. Проходя мимо, он почесывает механический голубой хвост необыкновенно длинными розовыми пальцами, погружаясь в персональную зловещую долину, где синтетические подражания живой природе вызывают мурашки по коже. Может, теперь у подростков в моде поддельные хвосты, заодно с этими их «хемо» и «сими». Кто их знает, да и кому охота разбираться? Со мной в лифт заходит усталая супружеская пара: женщина сражается с юбкой-зонтом, не желающей превращаться в жесткий конус. Юбка явственно поскуливает. Когда дверь закрывается, я смотрю на свое отражение в зеркальной поверхности. Если бы я так сражался со старостью, походил бы на куклу чревовещателя.

Эта пара на вид из тех, что арендует двенадцативольтовый интеллект, который им не по карману. Десять лет лезут из кожи вон, и все впустую. Они выходят на пятой атмосфере, и я в одиночестве продолжаю спуск по трубе из закаленного стекла. Выглядываю наружу на прикормочной обзорной площадке Вулкано-виста. Только что выпустили облачко планктона. К нему, разинув рты, кидается стайка рыб – в постоянном движении, в неутолимом голоде. За ними являются марлины и акулы, продолжая зрелище пищевой цепи. В глубине под нами темно. Блестки морского снега. Светятся медузы и те глубоководные создания, что склонны не плавать, а перетекать. Я почти желаю, чтобы стекло треснуло, разлетелось – пусть старик в отражении захлебнется, а череп лопнет под напором воды. Мне и без того кажется, что я тону, пока все кругом усердно бросают якоря.

Здание, в которое я спускаюсь, – поплавок, притягивающий к себе жизнь, которая с глубиной становится все более странной. На девяносто девятой атмосфере мимо проплывает каракатица-вампир, медленно, сияя голубыми глазами. Тут все движется неспеша – там, где нет тепла и солнечного света, приходится экономить энергию. Этот вид старше динозавров. Каракатица выворачивается наизнанку: видимо, кто-то ее преследует. А, нет, ее напугали гигантские мусорные брикеты, подвешенные на парашюте тяжеловесной механической медузы. Мы уже приближаемся к уровням, населенным Большими Деньгами. Чем глубже спускаешься, тем богаче жилье.

На 177 атмосферах – на дне океана – лифт замедляет ход и останавливается. Снаружи черные жерла вулканических источников, они и дают геотермическую энергию. Здесь черви-зомби перемалывают в мелкий песок китовый скелет. Я замечаю фюзеляж пассажирского самолета – сохранившуюся на десятилетия память о Великой Солнечной буре, сбившей с небес все самолеты. О, и пушечное ядро старинного пиратского корабля – уж не то ли, что я уронил сверху столько лет назад?

Лифт дает гудок, и я снова разворачиваюсь к отражению. За дверью женщина, которая должна мне помочь. Самый давний и, может быть, самый дорогой друг. В былые годы, до того как стать для всех божеством, она не раз называла меня своим лучшим другом. Тогда я слышал это от многих. И радовался, пока не заметил, что у окружавших меня людей нет друзей. И неспроста – кто бы еще вытерпел таких мудаков? Что до Акиры Кимуры – дело, пожалуй, было в том, что поладить с умнейшим человеком на Земле не так просто.

Акира вызвала меня из тени, чтобы сделать телохранителем, как в былые дни. Говорила о беспричинном ощущении опасности. Видения. Аура. В который раз я слышу, что она никому не верит, кроме меня? Впрочем, Акира всегда страдала легкой паранойей. Обещала хорошо заплатить – достаточно, чтобы выманить меня из норы. Странные они, эти Большие Деньги. Задаривают друг друга вещицами и выпивкой ценой в годовой доход обычного человека. А если кто не из их числа, тот должен отрабатывать. «Я дам тебе вот это, только сделай для меня кое-что». Потому что они помнят: подарок нижестоящему – это действительно дар, а не сделка. А ни бедные, ни богатые не желают ничего отдавать бесплатно.