Кровь утопающих

Камешки на поляне впивались в подошвы. Холод, хоть и ощутимый, теперь не заставлял меня дрожать. Однако с каждым шагом я чувствовала себя все хуже. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не застонать от скручивающей боли в животе. Наконец я остановилась перед стражниками Немея на границе тени и света, падавшего от факелов.

Первый стражник, увидевший меня, так и подпрыгнул. Это был тот рябой, который ранее приходил в мою комнату. Я наклонила голову, разглядывая его: круглые щеки и нечесаные волосы, выбивавшиеся из-под черного шлема, делали этого парня еще моложе. Он потянулся к рукояти меча, однако коснуться ее не успел.

Я безмолвно стала его манить.

Его лицо начало меняться: карие глаза выпучились, щеки уродливо побагровели. Ветер на поляне полностью стих. Факелы теперь горели ровно. Другие стражники оказались во власти моего зова, не успев издать ни звука, и один за другим задохнулись, забились в конвульсиях, пока не рухнули неподвижной грудой.

Я едва не плакала, меня начало тошнить. Я ведь не хотела убивать их!

Со стороны горной дороги раздался крик – меня увидели остальные стражники Немея. Они выстроились в боевой порядок, и паника охватила меня при виде их мечей, кинжалов и арбалетов. Хоть бы ветер погасил факелы, чтобы в темноте ни один болт меня не задел… Я направилась к ним, сосредоточенно посылая зов, и вдруг мой живот пронзила жестокая боль. Зашипев, я прижала к нему ладонь, но шага не сбавила.

Они были уже достаточно близко, чтобы подпасть под мои чары, но почему-то не замерли. Не поддавались им. Я прищурилась в свете луны, собрав все силы и стараясь не обращать внимания на бешеное сердцебиение, а они лишь замедлили движение, словно шагали по пояс в воде. Раздирающая боль внутри меня нарастала. Стиснув зубы, я отчаянно пыталась удержать стражников на расстоянии.

– Имоджен! – Отчаянный вскрик Теодора пронзил темноту: он остановил меня.

Но стражники Немея упорно продолжали наступать, варварски оскалившись, подняв мечи. Я пятилась, желая увеличить дистанцию между нами, однако мешала боль: она растекалась по телу, как чернила в воде. Я упала навзничь тяжелым кулем. Захрустел гравий – люди Теодора бросились мне на помощь. Я громко застонала сквозь стиснутые зубы, увидев, как один из стражников Немея надвигается на меня. Царапая землю, я пыталась отползти – мучительные спазмы не давали мне подняться и бежать прочь.

Боль обожгла бедро, и меня едва не стошнило. Стражник Немея медленно, с усилием протыкал острием мечом мою ногу, и я чувствовала холод лезвия глубоко в мышце.

Но варийский солдат был уже недалеко. Он мчался так, что камешки летели из-под его сапог во все стороны. Клинок стремительно описал дугу и опустился на вытянутую руку врага. Раздался тошнотворный, чавкающий треск, затем – гортанный вопль. Отсеченная по локоть рука стражника, все еще сжимавшая меч, рухнула поперек моего туловища. Темная кровь хлынула на шелковую мантию.

Подоспели и остальные люди Теодора. Они с легкостью расправлялись с медлительной стражей Немея. Всюду слышались стоны, хлюпанье рассекаемой плоти и лязг мечей. Вскоре враг был повержен. Король помог мне подняться, и лишь тогда боль в моем нутре исчезла.

Его руки гуляли в моих волосах, обхватывали холодное лицо, сжимали плечи, пока он осматривал меня. «Вы в порядке, вы в порядке», – все бормотал он. Между его чернильными бровями пролегли глубокие морщины, а лицо было влажным от испарины и очень испуганным. Мозолистые пальцы смахнули слезы с моих щек.

– Проклятье, – сказал он, сдвинув мою мантию, чтобы осмотреть рану на ноге.

Он поднял меня на руки и понес в направлении конюшен.

– Я все заживлю. Даже шрама не останется.

– Мне плевать на проклятый шрам, – прошипела я в ответ на его ложь, когда он посадил меня на лошадь и сел сзади. – Просто спустите меня с этой горы!