Страница 182 из 190
29
Я спрыгнула на палубу. Боль пронзила голени, когда я приземлилась. Меня беспокоили слабые узлы на путах Немея. Веревки обвисли на его бочкообразной груди, и ему не составило бы труда снять их. Но он не делал попыток освободиться. Он сидел спокойно, глядя на меня.
Его неподвижность и умиротворение были поразительны, и я почувствовала укол тревоги.
В нескольких шагах от меня на палубе лежал меч Немея, сверкая золотом в лучах вечернего солнца. Он издал металлический скрежет, когда я подняла его. Пушечные выстрелы все еще сотрясали теплый воздух, но залпы с варийского корабля, на котором я приплыла, прекратились. Он был еще на плаву и двинулся дальше вдоль линии обороны, чтобы поддержать соотечественников, так что я и Немей остались одни на его флагмане.
Благодаря сильному течению и устойчивому ветру я увела корабль далеко от гущи сражения и берегов Варии. Теперь он бесцельно рыскал в хаосе волн. Предзакатное солнце окрасило серебристые волосы Немея и оттенило его узкое лицо. Я приказала себе замереть, несмотря на то что в крови еще бушевал адреналин, и, вглядываясь в короля, искала между нами сходство.
Я многое взяла от матери. У меня ее лицо, ее фигура. Но я боялась, что унаследовала сердце отца.
По моей вине произошло столько смертей – и что, разве я сильно переживала из-за этого? Я жила, дышала, ходила по земле, не сгибаясь от тяжести отвращения к себе. Я хотела бы почувствовать, как больно жалит совесть, после того как поступишь «жестко и безжалостно», а потом получить отпущение грехов, как сказал Теодор, – но ничего я не ощущала, кроме оцепенения.
Должно быть, жестокостью я пошла в Немея.
Паруса хлопали над головой – никто ими не управлял, кроме ветра.
Никогда раньше я не видела короля так ясно, как сейчас. Я могла представить, как он выглядел много лет назад, когда императрица знала его. Темные волосы, светло-оливковая кожа, узкий разрез серых глаз. Их взгляд пронзал, словно острая сталь. Вот и теперь сердце колотилось, когда он смотрел на меня. Я подошла ближе – к тому месту, где на палубе лежала корона, и подняла ее, взвешивая тяжелое, нагретое солнцем золото на ладони.
– Здравствуй, Имоджен, – наконец проговорил Немей, и паруса как будто зааплодировали ему. – Я тебя удивил?
Этот голос… Низкий, гнусавый. Он вызвал во мне бурю эмоций, неприятных, как гнилостный запах.
– Да.
– Ты исчезла, – просто сказал он, откинув голову и упираясь затылком в мачту. – У меня не было выбора, кроме как забрать тебя. – Он изучал мои крылья. – Признаю, ты меня тоже удивила.
Я сжала корону, ее край впился в ладонь.
– Не притворяйся, что не знаешь, кто я такая! – выплюнула я. – И я не твоя вещь, чтобы меня возвращать.
Он усмехнулся. Смешок был невеселым, грубым, пустым.
– Нет, ты моя. Во многих отношениях.
– Что дает тебе право владеть мной, Немей? – спросила я, перехватив рукоять меча поудобнее. – То, что ты мой король? Мой опекун? А может, то, что ты кормил моей кровью монстра, с тех пор как я была младенцем?
Медленно я подняла корону и водрузила на свою голову.
Он нахмурился. Затем выражение его лица смягчилось – он понял, что я точно знаю, по какому праву он претендует на меня.
– Сними, – велел он холодно и отрывисто.
– Она там, где и должна скоро оказаться, так? – Мне была ненавистна тяжесть этой короны, она давила, резала виски. – Разве я не твоя наследница? – (Его язвительный взгляд проникал внутрь, как медленный яд.) – Ведь я тебе противна, да?
– Противна?.. – Немей был совершенно неподвижен. – Сирены мне противны, это правда. – Он покачал головой. – Но ты никогда не была мне противна. Она – тоже никогда.
Она
. Моя мать.
Должно быть, он увидел, как омрачилось мое лицо, и понял, что у меня на языке вертятся вопросы.
– Хочешь, чтобы я рассказал тебе о ней?
Мурашки побежали по коже. Немей вытянул из меня страх так же легко, как брал кровь из моей ладони. Он заерзал у мачты, словно у него занемело все тело, и плохо завязанная на поясе веревка сползла чуть ниже. Что-то серебрилось на его бедре. Кинжал. Я стиснула зубы и потянулась другой рукой к рукояти меча. Но Немей больше не шевелился и сидел спокойно, ожидая моего ответа.
Каким бы сильным ни было искушение, история Немея и моей матери интересовала меня не в первую очередь. Мне нужно было узнать об Эосии. Об императрице, принцессе и запутанной паутине, в которой я застряла. Но я сделала судорожный вдох и кивнула.
Он задумчиво хмыкнул и устремил вдаль сосредоточенный взгляд, погружаясь в прошлое.
– Ты помнишь истории о тех годах, когда я пропадал в море? – Его голос стал странным, мягким и невыразительным, он окутывал меня, будто жутковатая утренняя дымка. – Бо́льшую часть этого времени я провел с Лигеей. Рассказчики возвеличивают мои завоевания, но я никогда не был настолько глуп, чтобы думать, что одинокий смертный король Левкозии способен чего-то достичь в мире, где существуют боги. Если я хотел власти, я должен был ее добиться. – Он посмотрел мне в глаза с затравленным выражением. – Разве не так, Имоджен? Разве не это я всегда говорил тебе?
Я молчала.
Не дождавшись ответа, он поджал губы. Затем продолжил:
– Я собрал небольшую флотилию и отправился на поиски колдунов-провидцев. В конце концов, они преуспели в создании своей силы, так почему бы и мне не попробовать? Я думал, что с помощью магии получу то, чего мне не хватает. Но в юности я был недальновиден и не подозревал, какой ценой дается такое могущество. И вот я увидел колдунов и понял, что с ними сделала магия… – Он покачал головой, скривив губы. – Это была не та цена, которую я был готов заплатить. Помню колдунью, которая посоветовала мне идти на север. Она едва могла говорить. Лежала, скорчившись, на полу своей башни, как высохшее насекомое. Именно она открыла мне более дешевый способ получить силу. Она рассказала, что я могу служить Эосии.
Ярость вспыхнула во мне. Рукоятка меча впивалась в узелок шрамов на моей ладони. Они могли быть наглядным свидетельством того, какой ценой досталась ему власть. Я подняла клинок и шагнула вперед, так что острие зависло перед ним.
– Я платила за это, Немей.
Его самообладание и сдержанность куда-то подевались. Щеки покраснели, серые глаза расширились от гнева.
– Позволь мне закончить, – прошипел он сквозь стиснутые зубы. – Я заплатил за это сам. И очень дорого. Проклятая колдунья солгала.