Страница 8 из 9
— Так и о чём конкретно? — спрашивает он, как будто моя неловкость была мелкой кочкой на дороге, которую он перешагнул и забыл. — Диссертация.
— Метафоры, — отвечаю я. — Концептуальные метафоры и их влияние на восприятие времени.
— То есть мы думаем о времени через метафоры? «Время — деньги», «тратить время», «инвестировать время»?
Я открываю рот. Закрываю. Открываю снова.
— Да, — говорю я. — Именно.
— И? Ты за Лакоффа или против?
Мне нужно минуту, чтобы обработать то, что произошло. Парень в оранжевом комбинезоне на автомойке в промзоне за Третьим кольцом только что спросил меня, поддерживаю ли я теорию Джорджа Лакоффа. Мои однокурсники в магистратуре не все знают, кто такой Лакофф. Мой научный руководитель произносит его фамилию с ошибкой.
— Ты читал Лакоффа, — говорю я, и это не вопрос.
— «Метафоры, которыми мы живём», — он пожимает плечами. — Давно. Мне понравилось. Но я не уверен, что он прав насчёт всего. Мне кажется, иногда метафора — это просто метафора, а не структура мышления.
Я хочу ответить — у меня есть аргумент, и он готов, на кончике языка, — но вместо этого я стою и смотрю на него, и пытаюсь совместить в одной картинке татуировки, пирсинг, кудри, оранжевый комбинезон и Джорджа Лакоффа, и у меня не получается, и от этого кружится голова.
— Лиза! — кричит Аня от машины. — Ты едешь?
Я вздрагиваю. Как будто меня поймали на чём-то.
— Да, — говорю я. — Секунду.
Он отступает. Засовывает тряпку в задний карман комбинезона и смотрит на меня с таким выражением, которое я не могу прочитать и от которого у меня подкашиваются колени. Не в метафорическом смысле. В прямом — мышцы под коленями делают эту предательскую мягкую вещь, от которой хочется на что-нибудь опереться.
— Было приятно, Лиза, — говорит он. И произносит моё имя так, будто гладит его. Как будто каждая буква — отдельная вещь, которую он берёт в руки и рассматривает на свет. — Приезжай ещё. Поговорим о Лакоффе.
— У меня нет машины, — зачем-то отвечаю я. Зачем. Зачем я это говорю.
— Значит, нужен повод замарать машину подруги, — он кивает на Анин «Поло». И подмигивает. Одним глазом, быстро, и колечко в брови ловит солнце, и это последний кадр, который я забираю с собой в машину — серо-зелёные глаза, ямочки, серебро в брови.
Я сажусь, захлопываю дверь, и Аня выруливает с площадки. В зеркале заднего вида я вижу, как он стоит посреди мойки и смотрит нам вслед. Потом поворачивается к коренастому парню и говорит ему что-то, и тот ржёт.
— Так, — говорит Аня. — Что это было?
— Ничего. Он просто... разговорчивый.
— Лиза. Ты стояла с ним десять минут и обсуждала что-то. Что?
— Лакоффа.
— Кого?
— Не важно.
— Ты стояла с горячим парнем с автомойки и обсуждала кого-то по фамилии Лакофф? Кто вообще такой Лакофф? Это что, группа?
— Это лингвист.
— Вы обсуждали лингвиста.
— Да.
Аня молчит секунду. Потом:
— Ты — безнадёжна.
Может быть. Наверное. Но пока Аня выезжает на шоссе и ругается с навигатором, я смотрю в окно и думаю не о Лакоффе. Я думаю о том, что за последние двенадцать часов два абсолютно разных мужчины заговорили со мной так, как со мной не разговаривал никто, — легко, точно, попадая в каждую щель моей обороны. Один — голос в темноте, без лица, с Сильвией Плат. Второй — кудри и ямочки, с Джорджем Лакоффом. Один пахнет кожей и бензином. Второй — автошампунем и потом.
И от обоих у меня подгибаются колени и пересыхает во рту.
Это ненормально, думаю я. Это какая-то ошибка в моей нервной системе. Перегрев. Недосып. Гормональный сбой.
Я достаю телефон и открываю заметки к диссертации. Третья глава, параграф о пространственных метафорах времени. Буквы ровные, послушные, каждая на своём месте. Мне нужно прочитать тридцать страниц до семинара и написать комментарий к статье, и это правильно, и это мой план, и план — это то, что стоит между мной и хаосом.
Я начинаю читать.
На второй странице ловлю себя на том, что думаю о его руках.
На четвёртой — о том, как он сказал «приезжай ещё» и как от этих двух слов по позвоночнику прошла волна, которой не должно было быть.
На шестой — я сдаюсь и откладываю телефон.
За окном — город. Обычный, летний, полуденный. Пробки, тополя, размякший асфальт. Аня рассказывает что-то про своё свидание, и я киваю в нужных местах, и думаю о том, что вчера в это время моя жизнь была понятной. Вчера у меня были диссертация и фонарь, под которым никто кроме меня не сидел.
А сегодня у меня два незнакомца, от которых у меня перехватывает дыхание, и ни малейшего понимания, как с этим быть.
Глава 6. Алексей
Серёга ждёт ровно до тех пор, пока белый «Поло» не скрывается за поворотом, и потом говорит:
— Ну и что это было?
— Что — что?
— Ты двадцать минут мыл машину и при этом ни разу не посмотрел на машину.
Я подбираю шланг и начинаю скручивать. Серёга сидит на ведре и не помогает, потому что Серёга не помогает никогда, пока не наступит его очередь, а его очередь — следующий клиент.
— Я мыл машину отлично, — говорю я.
Самое главное — уверенность.
— Ты пропустил задний бампер.
Чёрт. Я пропустил задний бампер. Серёга ухмыляется — лениво, со знанием дела.
— Тебя накрыло, — говорит он.
— Меня не накрыло.
— Ты танцевал в её сторону.
Я открываю рот, чтобы возразить, и закрываю, потому что он прав. Я танцевал в её сторону. Не специально — или, может быть, специально, но той частью мозга, которая не спрашивает разрешения у остальных частей и в целом в известность не ставит. Она сидела под навесом на пластиковом стуле, и моё тело развернулось к ней, как подсолнух к солнцу, и я ничего не мог с этим сделать. Даже не пытался.
— Просто девчонка, — говорю я и вешаю шланг на крюк.
— Угу. «Просто девчонка». Ты с «просто девчонками» про Лакоффа не разговариваешь.
— Ты подслушивал?
— У тебя голос разносится по всей мойке, когда ты заводишься. Лакофф, метафоры, «приезжай ещё». Ты ей только серенаду не спел.
— День только начался.
Серёга хмыкает, качает головой и утыкается в телефон. Разговор закончен, и я этому искренне рад, потому что если он продолжит задавать вопросы, мне придётся задавать их себе, а у меня на них нет ответов.
Точнее, ответы есть. Они мне не нравятся.