Радуга на запястье

Глава 8. Кто виноват и что делать?

– Дверь в ваши рабочие апартаменты, студенты, не закрылась и цвет не поменяла. Потому мы решили отправить стандартный вызов через свитки Кристалла к концу практики и определяться с деталями после вашего возвращения, – отметила куратор.

Она уверенно возвратила беседу в нужное русло. Безопасник же мог еще долго трепаться на отвлеченные темы, вытягивая из студиозов информацию, как ту, которая потребна ему здесь и сейчас, так и иную, использование которой может быть полезно в будущем.

Наставница только выглядела рыжим пожилым милым колобком в темно-синем брючном костюме. Добродушия в ней было не больше, чем у Креейла. Но именно ее выбрала группа как своего руководителя не за безобидный внешний вид, а за согласие подержать их проект и вести его. Фрейла принадлежала к расе усме, фанатикам вычислений. На мир, Вселенную, подобные ей смотрели через призму цифр и формул. Что, кстати, очень импонировало Родгарду.

Але Норнауд, к примеру, даже не пришло в голову поинтересоваться состоянием физического или психического здоровья своих подопечных, пропадавший неизвестно сколько в неизвестно каких далях. Она на них посмотрела, обсчитала, сделала мимолетный вывод, что ничего критичного не случилось, и вновь сосредоточилась на главной задаче.

«Интересно, – отметила мысленно Кира. – Дверь в рабочие апартаменты и зал с кристаллом группы создаются пространственной магией университета. Они перестают существовать, а дверь превращается в фальшдверь лишь в одном случае – если члены команды погибают. Цвет двери меняется, если погибает один из членов группы. С нами же явно случилась не гибель».

– Мы и сами до конца не разобрались, что стряслось. Кирюня считает, что мы слились с опустевшими без душ оболочками-носителями в мирах, подходящих под рамки условий заклинания, – заговорил, соглашаясь с мыслями девушки, Род.

– Полагаю, в результате сбоя в активации фиала произошло мгновенное перемещение всей сути и возрождение в обличьях, максимально соответствующих прежним, – продолжила Кира.

– И память от такого отрезало наглухо вне зависимости от мира, технических, техномагических или маготехнических, до того мига, пока мы свитков не коснулись, – вздохнул Родгард.

– Я помнила, – мечтательно вставила Алия, ухитряясь помахивать крыльями даже в сидячем положении. Призрачные ее атрибуты свободно проходили сквозь мебель и друзей. – Но на Никае магия пространства не шагнула до порталов между мирами. Я готовилась сваять фиал в одиночку, когда обрету достаточно сил. Увы, умерла раньше.

– Отлично, вы нашли первое практическое подтверждение своей гипотезы о зависимости структуры мира и памяти индивидуума! Осталось только оформить выкладки нужным образом, – просияла Фрейла, чуть ли не потирая ладошки. Она уже собралась было засыпать Алию вопросами насчет жизни-смерти-памяти, которые нужно вставить в описательную часть.

– Прежде всего, поясните, але, что или кто нам помешал с проектом? – четко попросила Кира у безопасника.

На конкретный вопрос тот должен был ответить по существу, а не как увлеченная рассмотрением гипотез наставница, через призму выкладок по теме работы.

– Среди камней, прежде укрывавших основание древа-кристалла, обнаружено два чужих, – проронил Альрау. Под кристаллом, разумеется, он имел в виду не средоточие мощи Ильреона, а его частность – кристалл группы. Тот, который получили будущие первокурсниками в коридоре Тысячи Дверей, где они стали командой.

Личный кристалл команды являл собой осязаемое воплощение магии и воли, каковым по сути был и фиал уль. Только первый дарил посвященным университет Ильреона и его средоточие большой Кристалл. А фиалы студенты старше первого года обучения учились создавать сами. Они получали способность к такого рода преобразованиям в добавление к стандартной магии мира, основанной на воплощении мысленных схем и символов.

К простейшей магии после обучения были способны все жители Ильреона в той или иной степени. Достаточно было представить нужный узор, своего рода геометрическую четырехмерную проекцию, наполнить его энергией (личной или заимствованной в сторонних источниках), и применить, наложив на мир материальный. Если узор помещали в нейтральную замкнутую среду без активации – камень – то он мог существовать неограниченно долгое время, а срабатывать в случае разрушения хранилища либо по таймеру.

– Один камень был подброшен Севери але Пиа, второй Имагом але Грах, – между тем выдал скудный список виновных безопасник. – Оставленные на камнях отпечатки создателя и активатора плетения подлинные.

– Севери? Она ж моя напарница по нойсу, – изумился Род, имея в виду энергичную спортивную игру с пятью мячами разной формы, популярную в Ильреоне. Очень отдаленно она напоминала детскую земную забаву «выбивалы». – Все-таки вы ничего не спутали, але?

– Нет, опечаток сути на камнях я видел четко, потому ручаюсь, – хмыкнул обрис, не вдаваясь более в детализацию своих уникальных талантов. – Кроме того, нам стали доступны записи але Пиа.

– И зачем? – заинтересовался мотивами столь идиотских диверсий Мелвин.

– Камень, по мнению студентки, должен был поменять отношение к ней Родгарда с дружеского на более теплое. Он не должен был повредить, лишь выявить склонность, если таковая имелась. Камень правильный, место нет. Одного его не хватило бы даже для некоторых помех при активации фиала уль. Но в сочетании со вторым камнем последствия вышли из категории прогнозируемых. Второй камень – обычный икотник, был размещен у корней кристалла. Его подкинул студент Грах, чтобы сорвать вашу первую попытку перемещения. В результате мы получили одномоментную активацию фиала и пары неучтенных камней с плетениями, – объяснил безопасник.

– Этот тоже записи вел? – неподдельно удивилась Кира.

Как-то представление о грубоватом и шумном Грахе-полуорке никак не вязалось с понятием скрупулёзных конспектов. Вот что-то нецензурное на парте он накарябать мог, но никак не расписать подробный план будущей каверзы.

– Будучи пьян, слишком громко хвастался в трактире приятелям, – проронил обрис.

– Этому-то мы чем не угодили? – изумился Родгард, малость смутившись от новости о сердечных склонностях приятельницы, которых не разделял. Увы, мосластую высоченную Пиа даже симпатичной можно было назвать лишь с натяжкой и крепко зажмурившись в темноте, зато в нойс она играла бесподобно.