Страница 115 из 136
– Ты права, – Чэньшэ кивнул, – но информацию об этом найти не слишком сложно, если имеешь доступ к клановым хранилищам. В архиве Чжао Ляо точно есть книги об этом из-за проблемы источника под Вечным Садом. Он истощается. Истощаются ли и другие меридианы?
Иволга поджала губы:
– Уже долгие годы.
Между тем заклинатели с подручными из «Фэйсянь» развили бурную деятельность. Проведенными на земле линиями и ограничительными талисманами они разметили семилучевую звезду, выбрав центром вертикально стоящий камень с плохо различимой с такого расстояния надписью. На верхушку камня установили прожектор, у подножия на расстеленной ткани положили Юйшэн, а на специальном держателе, похожем на подставку для меча, закрепили Хобянь. На концах каждого луча устраивался заклинатель с гуцинем на коленях, еще один встал в центре у камня – вероятно, он и должен был руководить ритуалом изнутри? Чэньшэ наверняка встречал его прежде – он был знаком с большинством хоть чем-то выдающихся заклинателей их времени, – но с такого расстояния и со спины, конечно, узнать не мог. Талисманы по периметру слабо засветились, формируя защитный барьер.
Прищурившись, Чэньшэ рассмотрел, что у ног заклинателей расставлены какие-то шкатулки: квадратные, тяжелые даже на вид.
– Хотелось бы знать, что там, – пусть это вряд ли бы им помогло.
– Спорим, такого ты не ожидал, – тут же отозвалась Иволга. – Там частички священных клановых мест. Я отсюда чувствую, как фонит чистой ци. А вы, наследники своих кланов, разве не чувствуете?
Инцзы нерешительно кивнула на ближайшую шкатулку.
– Я что-то ощутила, но не смогла сразу определить. Что-то близкое.
– Все верно, там вода залива Лэнвань, благословленная Жемчужным Дельфином, – смягчилась Иволга. – А ты? – обратилась она к Синьшэну.
– Вон та? – попробовал указать тот.
– Надо же, мальчик не безнадежен. Да, там вода из слияния реки Фэйсянь и моря Дунхай.
– Я и сам скажу, – хмуро продолжил Чэньшэ. Сердце отчего-то сжалось: неужели кто-то из этих… людей выкрал сгусток энергии из источника под Вечным Садом, чтобы использовать в своем ритуале? Или хуже того – человек из клана добровольно пожертвовал частью силы. Был ли это кто-то связанный непосредственно с «Фэйсянь»? Хуаньюй? Матушка? – Дальняя шкатулка.
– Молодец, – одобрительно отозвалась Иволга, и Чэньшэ только бровью повел на ее снисходительность: она прожила столько, что имела право называть его хоть ребенком. – Знаете, что в остальных шкатулках?
– Листья или кора персикового дерева из Вэй Далян и огненного дерева Чу Юн, также осколки скалы у Врат Дракона из Хань Ин и утеса Прыжок Тигра из Цинь Сяньян, – голос Чуньгуана прозвучал совсем похоронно. – В экспедициях к двум последним местам я участвовал лично. Радовался еще, дурак, что нашли священные места кланов, что сможем сохранить частичку их силы, подаренной божествами, и показать людям… Что люди сохранят память о прошлом, но пойдут дальше. Я и не подумал, что все будет так. Не связал с идеями дяди. Глупо… Что ему последние следы Хань Ин или Цинь Сяньян, если великому плану и сами боги мешают. Наверное, мне стоит извиниться. Возможно, я мог что-то сделать.
– Ты не виноват в том, что твой клан захотел невозможного. Одна твоя принадлежность к Цинь Фэйсюй не определяет тебя как человека, – ободрила его Инцзы, а потом добавила, помолчав: – Кто знает, что считали бы мы, знай об этой истории с самого начала, знай все ее предпосылки. Возможно, мы оказались бы на другой стороне. Ведь, в сущности, борьба Цинь Фэйсюй не столько борьба против богов, сколько борьба за людей. Разве не так?
– Может, и так, госпожа, – Чэньшэ поймал ее взгляд – синий, бесконечно синий. – Быть может, неправы здесь мы. Важно ли это теперь? Помочь им или помешать не в наших силах. Теперь можно только ждать.
Цзисин тихо рыкнул:
– Я немного не так представлял себе попытку «дать миру шанс», при всем уважении. Я оказался здесь из-за Ху-гэ, и мое мнение все еще не изменилось.
Чэньшэ качнул головой:
– А я здесь из-за брата, которого чуть не потерял. Ты знаешь Чэньбо и знаешь, что он тоже мог погибнуть – или попасть в руки Цинь Фэйсюй.
– И что бы ты сделал, погибни он? – Цзисин вперил в него горящий сдерживаемой злостью взгляд. – Ты бы позволил им завершить их дело, каким бы благим оно ни было? Простил бы им брата?
Инцзы гневно уставилась на него, а Чэньшэ на миг замер, уйдя вглубь себя. Он уже думал об этом – там, в гробнице. Он убил бы за Чэньбо и знал это так же твердо и ясно, как то, что солнце встает на востоке. Но если бы на одной чаше весов оказалась даже не возможность спасти его, а месть, а на другой – весь этот мир, все, кого он любит, и миллионы невинных, непричастных людей, то что бы он сделал? Предательством кого бы себя запятнал?
Чэньбо встал перед ним – маленьким мальчиком с горящими глазами, мальчиком, засыпающим у него на коленях, мальчиком, сидящим рядом на кухонном столе, пока он жарит ему на завтрак блинчики с яйцом, мальчиком, кричащим «Гэ! Гэ!» с вершины дерева, мальчиком, улыбающимся и тычущим пальцем в дырку из-под выпавшего молочного зуба.
Стоила ли смерть этого мальчика смерти целого мира?
Чэньшэ представил его мертвым. Задержался на этом видении, как бы ни хотелось сбежать. Чэньбо умер. Он не смог его спасти. Что дальше?
А дальше – другие люди, за которых он ответственен. Люди, которых он может спасти. Он дрался бы за жизнь брата даже ценой собственной – потому что это было бы его выбором. Но положить на алтарь личного горя жизни других – он бы сумел?
Нет, не сумел бы. Могли пройти сотни веков, но человеческая жизнь так и осталась бы величайшей ценностью. Защита имела смысл. Месть – нет.
– Не простил бы, – сказал наконец Чэньшэ, ощущая внутри тот же сосущий страх и ту же боль, как и в ту ночь, когда Чэньбо пришел домой и принес на плечах смерть. – Но судьба мира не стоит моей личной скорби, какой бы сильной та ни была.
Цзисин отвернулся. Инцзы нашла его руку и сжала – ее пальцы были холодными, такими холодными, будто она тоже могла умереть. Чэньшэ с удивлением понял, что почти плачет – и она наверняка видит, все они видят.
Видимо, вся эта история ударила по нему гораздо сильнее, чем казалось на первый взгляд. Видимо, и он был не железным. Было ли вообще правдой то, что он о себе знал?