Страница 7 из 18
Он пятнадцать лет говорил себе, что подпись под надзором дала ему время. Тогда Мира лежала в кислородном боксе, город эвакуировали квартал за кварталом, а Сера не отвечала. Лада положила перед ним форму и объяснила: без согласия ребёнка не включат в реестр защищённых линий. Егор подписал, потому что альтернатива называлась не свободой, а неизвестностью.
С тех пор неизвестность стала для него другим названием вины.
Телефон во внутреннем кармане коротко завибрировал. Пакет Миры всё ещё ждал сертификата.
— Покажи Нестора, — сказал Егор.
Яна собрала шайбы в кулак.
Подсобка когда-то была морозильной камерой. Белые панели пожелтели, в сливном желобе лежала свёрнутая проволока. Нестор Кай сидел на разделочном столе, вытянув правую ногу. Штанина была распорота до колена. Голень фиксировали две пластиковые планки и ремни от грузовой сумки. Кожа над лодыжкой посинела, но ступня сохраняла цвет.
Нестор оказался старше, чем на архивных снимках: широкий лоб, редкая серая щетина, тяжёлые пальцы фельдшера. На запястье темнел след удалённой метки — не пустое место, а россыпь мелких янтарных точек.
— Это Таль? — спросил он.
— Это нога? — ответил Егор.
— Если согласишься вести, будет ногой. Если нет — уликой.
Бармен держал фонарь. Нестор сам ослабил верхний ремень и показал отёк.
— Закрытый перелом, пульс есть, чувствительность есть. До утра выдержу.
— До утра ты выдержишь в больнице.
— В больнице сканируют остаточный след. Я был в секторе без допуска.
— С такой ногой ты не пройдёшь грузовой тоннель.
— Поэтому нас поведёшь ты.
— Я не ношу людей.
— Я тоже. Возьмём тележку.
Егор посмотрел на Яну.
— Он нужен у ответника?
— Протокол у меня в голове, — сказал Нестор. — И только я отличу размыкание от переноса.
— Яна продаёт мне снятие метки.
— Яна продаёт тебе надежду, потому что координаты без меня стоят дешевле бумаги.
Яна прислонилась к дверному косяку.
— Вот поэтому его нельзя оставить дома. Честность портит торговлю, но иногда улучшает экспедицию.
Егор присел перед Нестором и проверил фиксацию. Сделано было умело, но наскоро. На внутренней стороне ботинка засохла серая пыль. Не городская грязь — мелкий гранулят из причинных экранов. Нестор уже был сегодня у Кромки и врал про лестницу.
— Где сломал?
— На лестнице.
— В каком секторе находится лестница?
— В неудобном.
— Если вы что-то вынесли, я должен знать.
Нестор перестал улыбаться.
— Мы вынесли человека. Молодая сборщица, линия закрепилась на развилке. Ответник дал ей пройти, когда она согласилась вернуться за напарником. Теперь любой маршрут от города снова приводит её внутрь. Мы оставили её в экранированной комнате.
— Где?
— За первым шлюзом Б-9.
— Значит, группа идёт не к размыкателю.
— И к нему тоже.
— Как её зовут?
— Ася Корд.
— Возраст?
— Девятнадцать.
Егор выпрямился.
— Вы бросили раненую девятнадцатилетнюю сборщицу в закрытом секторе и пришли торговать координатами.
— Мы вынесли её из узла, — тихо сказал Нестор. — В город нельзя. Закрепление потянется за ней и откроет коридор в жилой квартал. Экранированная комната держит связь примерно сутки. Прошло одиннадцать часов.
Теперь цена сделки выглядела иначе. Яна не покупала экспедицию ради неизвестной находки. Она пыталась вернуть своего человека и заодно получить доступ к ответнику, пока Бюро не запечатало сектор. Деньги здесь действительно были вторичны.
— Почему ты вышел, а она нет?
— Потому что закрепилась её линия. Я был только тем идиотом, который полез обратно и сломал ногу.
— Решил вернуться за товарищем, — сказал Егор.
На секунду в подсобке стало совсем тихо.
— Откуда знаешь формулировку? — спросил Нестор.
— Не знаю. Уточняю.
Нестор посмотрел на Яну. Та едва заметно покачала головой.
Егор вспомнил шайбу с шестёркой и перечёркнутым кругом. Не счёт людей. Схема ответа: закреплённое решение и утраченные варианты.
— Что делает размыкатель? — спросил он.
Нестор осторожно вернул ремень на место.
— Ничего не стирает. Стереть принятое решение нельзя.
— Тогда почему его так называют?
— Потому что покупатели не любят точных названий. Узел переносит обязательность. Связанная линия получает другой выбор, который система считает равным по сохранению потомства.
— Например?
— Отказываешься от назначенного брака — закрепляешь место жительства. Уходишь из профессии — принимаешь медицинское вмешательство. Разные маршруты, одинаковая вероятность продолжения линии.
— А если не принимать замену?
— Метка остаётся.
Егор почувствовал, как надежда не исчезла, а изменила форму. Так было хуже. Простая ложь позволила бы уйти. Рабочий механизм требовал выбрать, какую часть жизни Миры отдать вместо другой.
— Как узнать цену до активации?
— Никак наверняка. Узел строит равноценность по данным линии и решениям того, кто запускает перенос.
— По решениям Миры.
— Если войдёт она.
— Она не войдёт.
Нестор посмотрел на него как врач, уже услышавший симптом.
— Тогда по твоим.
Яна вернулась к столу. Егор остался в подсобке ещё на несколько секунд. Он мог закончить разговор. Передать служебный планшет Ладе утром, забрать Миру из Бюро или откуда там её удерживали, признаться в подписи и попытаться оспорить надзор законно.
Тридцать дней на апелляцию. Девять до закрытия набора. Шесть — если дата, которую Яна выложила шайбами, означала запуск центрального узла.
— Когда выходим? — спросил он.
— Через три часа, — ответила Яна из чайной. — До рассветной проверки.
— Нестор не готов.
— Нестор будет готов, — сказал Нестор.
— Я выбираю момент и состав группы.
— Состав уже выбран.
— Тогда выбирай другого проводника.
Яна встретила его у стола. Торг начался по-настоящему только теперь, когда оба признали, что нуждаются друг в друге.
— Пять часов, — сказала она. — Потом окно закрывается.
— Четыре. Двое несут Нестора по очереди. Никакого оружия с автономным наведением, никаких активных ответников в рюкзаках. Всё найденное показывает мне Нестор до перемещения.
— Ты не нанимаешь моих людей.
— А ты не ведёшь их через причинный коридор.
— Что ещё?
— Ася сначала. Размыкатель потом.
— Согласна.