Страница 41 из 42
…В дальней части дворика, где стояли покосившиеся набок сараюшки, скрипнула худенькая калиточка. Высокая худощавая хозяюшка вышла с тяжелым бидоном парного молока. Длиннорогая коза выглянула из огороженного закутка сарая, подскочила, рванулась к ней, стукнулась о заборчик лбом и, высунув бородатую морду между досок, попыталась дотянуться языком до цветастого сарафана.
– Тише, Верка, не шуми. Накормлена ты, – не глядя на козу, произнесла Евдокия, подставляя жаркому солнцу лицо, щедро усыпанное веснушками.
Еще мгновение она стояла, подняв к небу голову, и выдыхала утреннюю сонливость. Руки потяжелели, и она мягкой поступью поплыла к дому. Поставила бидон на высокую лавку, а сама присела на крыльцо. Пчела с мерным жужжанием закружилась, опустилась на марлю, укрывающую молоко, потоптала крошечными лапками паутинчатую ткань, путаясь в ней и запинаясь, и полетела прочь.
– Хорошо-то как, Кузенька… Тихо, спокойно, – заговорила хозяюшка выскочившему к ней кудрявому песику.
Кузя торопливо, но с трудом забирался на ступеньки, запинаясь короткими лапками. Аккуратно укладывая морду на колени хозяйке, он чихнул.
Евдокия коснулась тонкой ладонью начисто выметенного крылечка и улыбнулась.
– Сердце дома – это мы, его домочадцы.
Она вздохнула. Пес приподнял на мгновение ухо, а потом опустил и зажмурился.
Шелест листвы во дворе стих. Смолк и сам дом. Солнечные зайчики скользили по нагретому крыльцу, перепрыгивали на Дусино платье, лаская ее неприкрытые плечи. Птицы галдели, предвещая дождь. Дом бережно замирал, оберегал и продлевал тихое счастье.
Дом будто знал, чувствовал, видел все и откликался на хозяйскую ласку и заботу. Остужал на душе груз былых воспоминаний своим живым незримым участием, поддерживал светлый и радостный настрой, подбадривал, одаривал силами для новых трудовых свершений.
– Ой, засиделась я с тобой!
Евдокия стыдливо смахнула слезинку, потрепала пса по лоснящейся шерсти, сгоняя его с колен, взяла бидон, поднялась и неожиданно заметила Юру, который стоял позади, на своей стороне двора. Дусе вдруг бросилось в глаза, что на сияющей серебряной цепочке, висевшей на груди у Юры, больше не было обручального кольца.
Дуся оставила бидон на крыльце и подошла к перегородке между их крылечками.
– Привет, – ласково улыбаясь, произнесла Дуся и положила ладони на нагретый солнцем заборчик.
– Привет, – растерянно улыбаясь, прошептал Юра и накрыл ее хрупкие руки своими широкими ладонями.
Дуся заглянула в его глаза и, осмелев, продолжила:
– Знаешь, я совсем не в восторге от этой перегородки между нами.
– Я тоже, – кивнул Юра, озаряясь счастливой улыбкой, и обнял Дусю…