Страница 30 из 46
Две луны
Когда Мицуки посмотрела на часы, те как раз показывали час ночи.
После землетрясения прошли почти сутки, когда Мицуки со своей нежданной находкой постучалась в офис режиссера.
— Прости, что назначил так поздно, — извинился тот, но Мицуки понимала — он еще больше загружен. С первого взгляда было видно, что он не спал: щеки грустно обвисли, под глазами круги.
— Ты писала, что нашла орехокол для арахиса?
— Да.
Мицуки достала из сумочки и показала ему предмет, завернутый в пузырчатую пленку.
— Вчера во время землетрясения рухнули стеллажи, и он выпал откуда-то из глубин хранилища.
Режиссер поспешно сорвал пленку и с изумлением оглядел вещь.
— О! — воскликнул он с восхищением. — Точно, это оно!
Когда несколько дней назад Мицуки принесла ему пассатижи, режиссер был недоволен. Но орехокол для арахиса, найденный в хранилище, внешне был очень похож на пассатижи. Только клешни не такие узкие. Плоские, широкие, они идеально подходили для того, чтобы положить между ними продолговатый орех и раздавить скорлупу. Сразу видно, для чего предназначены.
— Мне его подарили в путешествии.
— В путешествии?
— Да. Еще в студенчестве.
— Скажите… — с легким нажимом спросила Мицуки, — он и правда был в том фильме, о котором вы мне говорили?
— Да, точно.
— Понимаете, я его сегодня еще раз посмотрела и так и не увидела ничего похожего…
— О, он появляется буквально на мгновение. Секунда, может, две. И все равно я был ужасно рад тогда, что они попали в фильм.
— Но почему?
— Вещь очень памятная. Как бы сказать… Это все равно что душа самого моего первого фильма, который я снял еще в студенчестве.
— Душа? — непонимающе нахмурилась Мицуки.
И тут режиссер пустился в пространное повествование. Темп его речи ускорился, будто своим вопросом Мицуки нажала кнопку перемотки видео.
— Я ведь попал в мир большого кино именно потому, что мой первый фильм хорошо приняли. У меня тогда был друг из Америки, и он позвал меня в гости в Джорджию, это штат далеко на юге от Нью-Йорка. Очень большой, прямо дух захватывает от тамошних просторов.
Рассказ грозил затянуться надолго.
— Так вот, фильм снят там и называется «Южный пес». Вообще-то я ехал в США не для того, чтобы снимать кино, а как турист. И камеру захватил для съемок на память. Так как снимал я, меня самого в них нет — только голос. Зато постоянно мелькает мой американский друг, выросший в Джорджии. А он очень хорош внешне и в кадре смотрелся здорово. Да и природа вокруг была прекрасная. Поэтому стоило начать снимать, и сам собой стал получаться фильм, что-то вроде документальной короткометражки.
— Ого… — вставила Мицуки дежурное междометие, чтобы поддержать разговор.
— Ну, мне кажется, оператор из меня вышел неплохой. И местные попались очень фотогеничные. Они там выращивали арахис. Я оказался там как раз во время сбора урожая и помогал собирать орехи, высыпать их в грузовичок, а потом вместе с ними долго, до ночи, трясся в нем, везя урожай до фабрики. Причем все это время почти не выпускал из рук камеру. И тогда…
Режиссер неожиданно замолчал на мгновение и прикрыл глаза.
— Что-то вдруг бамкнуло… Даже не так, скорее грохнуло. С такой силой, будто машину снесло с дороги. Я хоть и сказал «грузовик», но он был небольшим, поэтому если сталкивался с чем-то или камешек с дороги бил по корпусу, звук получался громкий, но этот… Он был из другой категории. Почти как оружейный выстрел. Я испугался, тем более что непонятно было. И тогда сидящий рядом друг объяснил: мы собаку сбили. Собаки там в основном дикие, большущие, так что речь не про чьего-то питомца…
Режиссер открыл глаза.
— Тот момент я умудрился очень четко заснять на камеру. Грохот, то, как грузовик вздрогнул от удара. Именно эта сцена стала кульминацией моей короткометражки, и мне от этого всегда было не по себе. Конечно, собаку сбил не я, но ведь я использовал ее смерть для фильма, который открыл мне дверь в мир кино… Нехорошо вышло.
— Ага… — Мицуки успела втянуться и слушала уже с интересом.
— Поэтому я и фильм назвал «Южный пес», и подпись добавил: «Посвящаю его тому безымянному псу», но и этого мне показалось недостаточно.
Режиссер погладил орехокол, словно собаку.
— И тогда я решил: если стану профессионалом и когда-нибудь начну снимать настоящее кино, нужно обязательно спрятать в фильме особый символ, напоминающий о той собаке, чтобы почтить ее память. А в качестве символа выбрал эти вот щипцы для арахиса, подаренные мне другом из Джорджии. В те времена я был лишь помощником режиссера, так что тайком от него сговорился с Ямато, которая тогда работала с мелким реквизитом, и попросил ее подложить орехокол где-нибудь с краю, чтобы хоть на мгновение он попал в кадр. И все получилось. Тогда мне было достаточно и этого, но теперь я уже сам режиссер и получил возможность снимать большое кино с хорошим бюджетом, поэтому хочу снять щипцы не украдкой, а так, чтобы они основательно попали в кадр. Нынешний фильм идеально подходит, так что я бросился искать щипцы, но никак не мог их найти. Подумал, наверняка Ямато тогда сдала их в хранилище мелкого реквизита, значит, там они и лежат до сих пор. Пробовал сам поискать, но не нашел…
— И поэтому попросили меня найти их?
— Ага. На самом деле мне нужны были именно эти щипцы, но съемки — это всегда битва за скорость, и я не мог задерживать процесс из-за своих личных обстоятельств. Вот и решил — ну пусть хоть что-то похожее будет. Как здорово, что они нашлись! — выдохнул режиссер. Мицуки невольно кивнула. — В общем, для меня этот орехокол на съемках все равно что панихида для безымянного пса.
Голос режиссера зазвучал тише:
— Это ведь те ребята из Джорджии сказали мне, что щипцы предназначены для колки арахиса. А я и не знаю толком, как ими пользоваться. Если подумать, выглядят они как обычные пассатижи.
— Есть такое.
— Может, они меня просто пожалели. Они умели и голыми руками арахис колоть, без всяких приспособлений. А мне даже для такого дела поблажка нужна была. Но я уверен — в этих щипцах дремлет душа сбитого пса, и ради него я хочу снять их в кино.
«Хм, — подумала Мицуки. — Такое ведь уже было».
Ее пронзило ощущение дежавю. Кто-то уже рассказывал ей что-то о «панихиде», «душе»… Мицуки задумалась.
Когда же это было?