Страница 22 из 46
— Погоди, давай успокоимся, — Харука заглянула ей в глаза. — Это ведь всего лишь кино. Даже если они похожи, это не значит, что твой Тасиро — тот самый детектив.
— Но я думаю, так и есть. Мацуи говорил, что не понял, детектив его пассажир или актер, но я разобралась. Пусть актер, играющий Сюро, очень похож на него, но это не сам Тасиро. Значит, он и впрямь стал частным детективом. Причем известным, раз про него даже фильмы снимают.
*
— А? Как-как, еще раз? — переспросил Мацуи.
Облизав пересохшие губы, Мицуки повторила.
— Щипцы для колки арахиса, — отчеканила она.
— Именно арахиса? Не грецких орехов?
— Ага. Странно ведь? Вдобавок попросили, чтобы они выглядели старыми. Сказали, это очень важно.
— О, — тут Мацуи осенило. Он вспомнил, как когда-то подвозил клиента в район Симокитадзава и на обратном пути свернул в темный переулок, где светилась вывеска всего одного заведения. Он сбавил скорость, присмотрелся и понял, что это комиссионный магазин. Мацуи тогда очень удивился и взглянул на часы — не верилось, что он работает в такой час. Было три ночи.
— Отвезете меня туда?
— Конечно. Надеюсь, получится его отыскать.
Лунный свет мягко освещал такси цвета ночного неба, словно оберегая от тревог.
*
— Хм, ясненько, — пробормотал Ибараки себе под нос, увлеченно разглядывая луну в небе. В правой руке он держал узкий и длинный серебристый цилиндр, а левой крутил кольцо регулировки. За стеклами трубки виднелось две луны.
— Отличная вещь.
Ибараки уже и забыл, где нашел эту подзорную трубу. Поначалу он понятия не имел, как это называется и для чего используется, но едва увидел ее, сразу понял, что этому предмету найдется место в его магазине.
Придумывать вычурное название магазину ему было неохота, так что в итоге он просто написал на вывеске краской свою фамилию: «Ибараки». По его задумке, это должен был быть обычный комиссионный магазинчик, но заведения всегда несут на себе отпечаток личности владельца. Поэтому, откровенно говоря, «Ибараки» было странным местом.
Так как режим дня Ибараки был перевернут с ног на голову, он открывал магазин в девять вечера, а где-то в районе четырех утра, когда близился рассвет, позевывая, запирал дверь заведения.
Ибараки был соней.
Он плохо переносил яркое полуденное солнце и вечно стремился спрятаться от него куда-нибудь, где темно и тихо, а там сразу задремывал. С детства так было. Ибараки даже придумал название для своего состояния: синдром колыбельной. Придумывание названий было постоянной переменной его работы.
— Усилитель лунного света… — с ходу решил он, глядя в подзорную трубу на луну. Так предмет получил имя. Оставалось лишь написать его на бирке и придумать случайную цену.
Большинство людей вынесло бы вердикт: «Это неисправная подзорная труба», и дело с концом, но Ибараки очень любил сломанные вещи.
Предметы, созданные людьми, перерождаются в нечто новое, когда ломаются. Такова была философия Ибараки. Люди делают вещи для того, чтобы те служили определенной цели. А ломаясь, они наконец освобождаются от назначенной людьми миссии и обретают свободу.
Он был убежден в этом и верил, что его настоящая работа — это придумывание истинных имен для таких вот обретших свободу вещей. Иными словами, большинство вещей, стоящих на полках в его магазине, были сломанными или испорченными.
«Ручка с прозрачными чернилами», «половинчатая шляпа», «тепловой пулемет», «сосуд для тихих вод»… Товары в магазине Ибараки сплошь носили причудливые имена, и покупатели не сразу понимали, что перед ними сломанные вещи. Впрочем, учитывая время работы заведения, клиентов у него становилось все меньше и меньше с каждой ночью.
Тем не менее Ибараки наслаждался своей миссией даровать предметам имена. Он вернулся в магазин за рабочий стол и открыл недочитанную книгу, убежденный, что в этот час уже никто не нагрянет. Остается читать, пока не станет совсем сонно…
Не успел он подумать об этом, как услышал звук открываемой двери. Подняв голову, Ибараки обнаружил двух незнакомцев на пороге.
Мужчина и женщина. Вряд ли пара. По разнице в возрасте они могли быть отцом и дочерью, но и это сомнительно. Хм.
Из-за полутьмы, царившей в магазине, Ибараки не сразу заметил, что на мужчине форма таксиста. Это привело его в еще большее замешательство.
Не ему говорить о чудаках, но, наверное, и такие чудаковатые сервисы тоже есть? Может, какая-нибудь служба такси на грани разорения устраивает ночные туры по Токио для туристов? Ездят по ночным паркам и стадионам, показывают заведения, работающие по ночам, и рассказывают о другом лице города, неизвестном большинству.
Ибараки в жизни не подумал бы, что его заведение может попасть в число тех, что показывают туристам. Но только это и приходило на ум при виде таксиста с добрым лицом и еще молодой, но уже как будто уставшей от жизни женщины.
Придумав историю, Ибараки коротко кивнул сам себе. А Мацуи и Мицуки, не подозревающие, что их приняли за экскурсовода и туристку, уже с любопытством разглядывали бирки на предметах вокруг.
— Здравствуйте… — окликнула Мицуки Ибараки.
— Да, — откликнулся Ибараки. Он удивился тому, как звонко и ясно звучит голос Мицуки. Поначалу она показалась ему уставшей от жизни, но, похоже, это не так — скорее, посетительница просто устала на работе сегодня.
— Я ищу кое-что…
— Эм… — осторожно начал Ибараки. — Не хочется разочаровывать, но должен предупредить…
Он всегда говорил это клиентам, которые пришли найти что-то конкретное.
— Этот магазин вряд ли полезен при поиске чего-то определенного, он больше про поиск как процесс сам по себе… Простите, невнятно вышло, да?
— Нет-нет, я поняла, — жизнерадостно закивала Мицуки. — Я с удовольствием задержалась бы у вас подольше, если бы приехала не по работе.
— По работе?
— Да. Я собираю реквизит для фильмов.
В какой-то момент Мицуки стало казаться, что она уснула на заднем сиденье машины Мацуи и теперь продолжает работать во сне. Как еще объяснить этот чудной магазин, работающий по ночам?
— И что же вы ищете? — К Ибараки редко приходили с такими запросами. — Может, я смогу помочь.
— В общем… Знаете, есть такие орехи — арахис?
— Разумеется.
— Так вот, они изначально растут в скорлупе.
— Да-да, точно.
— И мне нужен инструмент, чтобы счищать эту кожуру… Ну, скорее, наверное, раскалывать?
— А, вы имеете в виду орехокол, — тут же понял Ибараки.