Страница 223 из 230
Робин приходит первый раз в агентство Страйка именно в момент финального скандала между ними. Накануне она приняла предложение руки и сердца своего давнего возлюбленного Мэттью – и намерена прожить с ним всю жизнь. Они выросли в одном городке, знают друг друга с детства, он нравится ее родителям, у него впереди хорошая карьера, он кажется надежным. В остальных книгах она будет пытаться справиться с осознанием того, что Мэттью – воплощенная ординарность и что ей с ним скучно. Она все-таки выйдет за него (из чувства долга и неловкости перед родителями) и почти сразу расстанется.
В полном несходстве этих историй есть одно общее: оба разрывают отношения, защищая свою возможность быть детективами, – другие никогда не признают их права на полную погруженность в это опасное и не слишком оплачиваемое занятие. И это их, таких разных, объединяет.
У Корморана Страйка экзотическое имя (Корморан – великан из корнуолльских легенд), непростая биография и трудный характер. Незаконнорожденный сын рок-звезды Джона Рокби и его одержимой фанатки, он провел детство в атмосфере богемных коммун, наркотиков и насилия; учился в университете, но бросил его, чтобы уйти в армию; армейская карьера завершилась потерей ноги на афганской войне (в этом моменте есть отсыл к первой великой паре сыщиков – ветераном афганской войны оказывается как бы не доктор Ватсон, а сам Шерлок Холмс); почти двухметровый нелюдим, отпугивающий «посторонних своей грозной фигурой, сумрачным выражением лица и боксерским профилем».
Его угрюмость компенсирует Робин, привлекательная, дружелюбная и обладающая даром сочувствия. Она умеет разговорить свидетелей, умеет артистично притвориться другим человеком – то шахтерской дочерью, сочувствующей социалистам, то делающей карьеру крестницей министра, то преуспевающим адвокатом; кроме прочего, она незаменима в ситуациях, требующих скорости и ловкости, даже просто в вождении автомобиля, – ведь физические возможности Страйка ограничены. Но и у Робин, девушки из дружной семьи, выросшей в любви, есть своего рода «инвалидность» – она была жертвой насилия (как была ею сама Джоан Роулинг), и этот страшный опыт отзывается в ней в любой экстремальной ситуации. «Робин сталкивалась со злом практически ежедневно, распутывая один клубок за другим, раскрывая все новые и новые преступления и душевные травмы, – к этому ее подталкивало то же внутреннее стремление к истине и ясности, какое Страйк ощущал в себе». Так что оба напарника знают про то, с чем сражаются.
И если в этих сражениях порой являет себя разница подхода, то она мотивирована гендерной принадлежностью. Единственная крупная ссора Страйка и Робин связана с ее самовольным поступком: она спасает девочку от педофила («На службе зла»). Гнев Страйка, пусть и справедливый – она нарушила его прямой запрет, рисковала собственной жизнью и существованием агентства, – больно ранит ее: «Страйк, ее друг, переметнулся в стан противника. Бывший боксер, почти двухметрового роста. Ему было не понять, что значит быть маленькой, слабой, беспомощной. Ему было не понять, что делает с тобой насилие: оно низводит тебя до безжизненной вещи, до мусора, до презренного куска мяса». Джоан Роулинг, спрятавшись за мужским псевдонимом, безусловно разделяет позицию Робин. И здесь стоит сказать о том, как в целом личные пристрастия автора делегируются ее героям – всему множеству героев, населяющих роман.
В отличие от Поттерианы с ее вымышленным пространством и временем, действие детективов происходит здесь и сейчас. «Роберт Гэлбрейт» далек от метода алгебраического сюжетосложения, завещанного жанру Агатой Кристи, и широкая панорама современной английской жизни здесь не просто фон повествования, но важнейшая часть самой его ткани. Люди, с которыми сталкиваются по ходу расследований Робин и Страйк, принадлежат разным слоям общества: среди них есть литераторы и представители шоу-бизнеса, аристократы и бедняки на попечении социальных служб, правительственные чиновники и мафиози. Персонажи обсуждают горячие новости (гибель малайзийского самолета, убийство бен Ладена, референдум об отделении Шотландии и так далее) и реагируют на «повестку», в числе прочего – на самые острые ее вопросы.
Например, оба довольно иронично относятся к политкорректной лексике. Чего стоит один разговор о «коробке для шизы», где хранятся письма от явных безумцев: «Я считаю некорректным говорить „коробка для шизы“, Робин. Это неуважительно по отношению к нашим согражданам с психическими расстройствами», – посмеиваясь, говорит Страйк. Или рассказ о том, как во время Фолклендской войны британским солдатам запретили называть местное население обидной кличкой (именем альтернативно одаренного персонажа сериала), и они придумали другую, аналогичную по смыслу. Однако именно люди с задержкой развития (Орландо в «Шелкопряде» и Билли в «Смертельной белизне») вызывают у Страйка особенно бережное и теплое отношение: когда они задействованы в сюжете, он начинает расследование, не надеясь на оплату, но просто желая помочь.
Для Джоан Роулинг – и это убеждение она отдает своим героям – слова не тождественны делам, а люди сложнее их собственных идеологических и житейских позиций. Дейв Полворт, старинный друг Страйка и сквозной персонаж, на протяжении многих страниц высказывает взгляды вполне националистические – он корнуолльский патриот, презирающий англичан, – но это не отменяет присущей ему энергии «чистой, действенной доброты». Еще один сквозной персонаж Штырь, чьи отношения с законом явно далеки от идиллических, всегда готов помочь детективам: он помнит, что мать Страйка Леда – тоже человек не самого образцового поведения – когда-то спасла его от смерти, руководствуясь все той же нерассуждающей добротой. «Твоя мать была грязной потаскухой», – говорит Страйку пойманный им убийца. «Возможно, – отвечает Страйк, – но она меня любила». В его словах – «До чего же легко рассуждать о склонности человека к саморазрушению, до чего же просто столкнуть его в небытие, а потом отойти в сторонку, пожать плечами и согласиться, что это был неизбежный исход беспорядочной, катастрофической жизни» – слышен авторский голос; «Роберт Гэлбрейт» готов принять чужое и разное. Транссексуал Пиппа («Шелкопряд») неумна и агрессивна, но при этом она обманута, несчастна и вызывает глубокое сочувствие: заметим, что книга написана задолго до скандального – и несправедливого – обвинения писательницы в трансфобии.