Страница 201 из 230
Понятно, что у монографических каталогов и каталогов с «коллективным героем» разная оптика, разная степень пристальности. Восстановление биографий, а именно это, как уже говорилось, есть главная цель исследований, осуществляется, где возможно, посредством многоголосных свидетельств, а где невозможно – простым представлением фактов. В петрово-водкинских томах очень подробно рассказывается о многих – о Леониде Чупятове, Владимире Дмитриеве, Борисе Эрбштейне, Герасиме Эфросе и так далее; и совсем уж многие, пусть даже не всегда представленные так подробно, на этих страницах появляются в истории искусства едва ли не впервые (не перечисляю, потому что список окажется слишком длинным). И, конечно, хотя бы пунктирами в статьях – особенно в статьях Галеева, хотя и не только, – выстраиваются контексты, становится видна среда. Рядом с Алисой Порет возникают другие «художественные красавицы» – Ольга Гильдебрандт и Герта Неменова; влияния петрово-водкинской системы обнаруживаются за пределами Ленинграда, у художников совсем неожиданных – у Бориса Земенкова, Владимира Милашевского, а сама система сравнивается – вскользь, но убедительно – с системой Владимира Фаворского, имевшей хождение во ВХУТЕМАСе. Все параллели – отечественные, однако изобразительный ряд позволяет расширить их географию, увидев сопряжения и с новеченто, и с новой вещественностью, и с метафизической живописью круга де Кирико (например, у Дмитрия Крапивного). Такого рода связи не становятся предметом анализа, но они возникают в сознании читающих, и важно, что каталоги подобную возможность «расширенного смотрения» предполагают.
Как уже говорилось, далеко не все «большие книги» вошли в обзор. Выбрав определенный тематический ракурс, мы отсекаем иные сюжеты, которые могли бы быть рассмотрены при анализе других галеевских каталогов (и выставок), – например, сюжет, связанный с историей графики
124
[См.: Павел Александрович Шиллинговский (1881–1942): Живопись, рисунок, гравюра: Архив семьи П. Е. Корнилова, Санкт-Петербург / Авт.-сост. И. Галеев, А. Харшак. М., 2012; Василий Николаевич Масютин (1884–1955): Гравюра, рисунок, живопись / Текст И. Галеев, Г. Климов, Д. Фомин. М., 2012; Рудаков Константин Иванович: Живопись, графика / Авт.-сост. И. И. Галеев. М., 2015.]
, и не только. Но важен сам уровень возникновения подобных сюжетов. Ведь главный пафос такого рода исследований – гуманистический (возвращение имен) и «архивный» (нахождение и восстановление в правах забытого искусства): эта миссия, начатая когда-то искусствоведом Ольгой Ройтенберг
125
[См.: Ройтенберг О. О. «Неужели кто-то вспомнил, что мы были?..» Из истории художественной жизни. 1925–1935. М., 2008. О книге см.: Ельшевская Г. О «берегах» советского реализма // Новое литературное обозрение. 2008. № 92. С. 300–311.]
и директором музея в Нукусе Игорем Савицким, продолжается в деятельности Ильдара Галеева, и не его одного. Пока шло собирание некой общности из дискретных ручейков, акцентировались, естественно, моменты, объединяющие героев, а когда эти ручейки слились в поток, то в нем стали видны противолежащие силы и векторы: среда «другого искусства» оказалась вовсе не гомогенной. Уже понятно, что альтернативная линия выламывается из привычной конфигурации поля, где присутствуют победивший соцреализм и побежденный авангард (в данном случае неважно, «остановленный на бегу»
126
[«Авангард, остановленный на бегу» (Л., 1989) – один из первых больших альбомов, представляющих искусство 1920‑х годов, и в частности коллекцию музея в Нукусе, собранную И. В. Савицким.]
или же исчерпавший свой ресурс и харизму); к тому же она оказывается не прямой линией, а сложным зигзагом. Было ли анклавным отечественное искусство соцреалистической, условно говоря, поры или все-таки сопряжения с европейскими движениями существовали, хоть и вне публичного поля или на его окраинах? Из кого состоит потерянное поколение – из тех, кто оказался не у дел? Попал под каток борьбы с формализмом? Или даже никуда не попал, а просто оказался забыт?
То есть если в начале процесса заполнения карты было не до серьезного структурирования обнаруженного и вообще не до аналитической «алгебры», то теперь само количество новооткрытого материала требует селекционных процедур. И эти процедуры в галеевских изданиях осуществляются. Еще важнее, что в их осуществлении могут принять участие читатели: объем и расположение материала позволяют им частично «надстроить» над фактами понятийный каркас. Или, во всяком случае, задать по поводу этих фактов правильные вопросы.