Страница 18 из 230
II. Хрестоматия
Возвращение неизвестного (о картине И. Репина «Не ждали»)
Не опубликовано. Статья предназначалась для французского сборника и была переведена, но издание не состоялось
Картина Репина «Не ждали» (1884–1888) замыкает его так называемый
революционный цикл,
или, по-другому, «народовольческую серию» 80‑х годов, куда входят также «Арест пропагандиста» (1880–1892), «Отказ от исповеди перед казнью» (авторское название – «Последняя исповедь», 1879–1885), «Сходка» (авторское название – «При свете лампы», 1883), «В одиночном заключении» («Тоска», 1884–1885) и отчасти ранняя «Под конвоем по грязной дороге» (1876). Правильнее было назвать его циклом «картин с героем» – по прицельности оптики; именно здесь, на видовой границе между портретом, жанром и исторической композицией, художнику удалось концептуально обозначить некую новую область и в собственном творчестве, и, пожалуй, в панораме тогдашнего русского искусства в целом.
Известно, что в передвижнической среде, которой Репин, безусловно, принадлежал, особенной популярностью пользовался бытовой жанр – та «действительность в формах самой действительности» (Н. Г. Чернышевский), каковая позволяла зрителю легко опознать знакомую натуру и столь же легко определить свое отношение к изображенной ситуации. Именно этот важнейший для генезиса реалистического искусства жанр Репину оказался глубоко чужд: по импульсивности своего художественного темперамента он не был склонен вдохновляться рутинным и «житейским». Быт привлекал его ровно там, где уже терял бытовой локус, – например, в экстремальных обстоятельствах, волей истории ставших временно типическими. Россия в царствование Александра II изобиловала подобными обстоятельствами. Народнический «андеграунд» с его атмосферой тайны и конспирации резонировал в верхние слои общества – демократическая интеллигенция, в той или иной мере фрондирующая и недовольная режимом, жила сведениями о политических процессах и смертных приговорах, воспаленно обсуждала террористические акты (увы, как раз приобретшие вид типических сюжетов) и реакцию власти на них. Собственно, сам царь, чье правление началось с объявления амнистии декабристам и петрашевцам и продолжилось «великими реформами», оказался объектом террористической охоты и после нескольких неудачных покушений был убит 1 марта 1881 года. Цареубийство и казнь народовольцев всколыхнули всех: замкнутый круг насилия перемешал роли жертв и палачей, героев и мучеников. Чуткие к актуальности передвижники интенсивно вглядывались в меняющуюся на глазах реальность (насколько было возможно вглядеться в нее непосредственно); самые чуткие – и Репин в том числе – пытались косвенно осознать ее в поле фундаментальных нравственных мифологем. Чем оправдан страдальческий путь? Какова цена подвига и вообще цена поступка? Чревата ли жертва грядущей победой и всеобщим счастьем, возможно ли прийти к добру через зло? Так вышло, что животрепещущие события сразу демонстрировали свой высокий исторический статус, и в этой истории, творимой здесь и сейчас, естественно было и искать признаки вечного: повторяющегося, воспроизводящего некий исходный архетип или же, напротив, подлежащего экстраполяции в будущее, имеющего вид той модели, что не утрачивает смысла при смене времен. Именно поэтому бытовой элемент, присутствующий в «революционных картинах» Репина, не является вполне бытовым – его присутствие аранжировано в иной системе координат. Потому что картины эти не «про жизнь», а про ее онтологию: про точки схода собственно жизни с бытием. «Не ждали» – особенно.
Попытаемся сначала понять сам сюжет – он не так очевиден, как кажется на первый взгляд, и не на все вызываемые им вопросы возможен однозначный ответ. Кто этот человек в мужицком армяке, откуда и вследствие каких причин он возвращается в семью, и отчего его возвращение оказывается сюрпризом для домашних? Общепринятая версия: ссыльный революционер – возможно, народник, – и тогда вроде бы счастливо замкнулся круг жития: жертвенный подвиг, расплата, возврат домой, к родным. Но почему тогда они – не ждали? ведь им, в соответствии с такой примиряющей схемой, полагалось бы как раз ждать? Если освобожденный узник отбыл полный срок наказания, семейство не может не знать, когда этот срок заканчивается; но точно так же трудно представимо их неведение в случае амнистии – о ней, как правило, оповещали. Фотография убитого Александра II в гробу висит на стене комнаты, точно указывая на время действия, – так что речь, видимо, идет не об амнистии как таковой, а о частичном пересмотре административных дел, предпринятом в бытность М. Т. Лорис-Меликова министром внутренних дел, а затем, после 1883 года, продолженном по инициативе Александра III. Это не было амнистией в юридическом смысле, однако практика смягчения (после того, как стало ясно, что революционное движение идет на убыль) привела к возвращению многих административно-ссыльных. Репинский герой, вероятно, отсутствовал несколько лет, о чем косвенно свидетельствует реакция детей на его появление: они, как можно предположить, не помнят своего отца.