Тайна пропавшего Принца

Как ни злился я на свою глупость в этот момент, в следующий моё мнение о себе и вовсе скатилось до уровня полнейшего презрения. Я понял, что мой телефон остался наверху и что я не имею никакой возможности позвать на помощь и сообщить о преступлении, которое, возможно, именно сейчас совершалось в «Версале». А ещё через пару секунд я сообразил, что тётя Таня может скрыться из Лукоморья, оставив меня запертым в своём погребе, и что моё сообщение могло не дойти до Васьки, тогда меня не найдут, и мне уготована голодная смерть в этой тёмной, вонючей, заплесневелой яме.

При мысли о страшной гибели мне свело живот, а перед глазами возникло мучительное видение: бабушка выкладывает на тарелку румяную котлету и поливает топлёным маслом взбитое до воздушности картофельное пюре. Сглотнув слюну, я решил, что пропадать на дне погреба не готов: недостойно это потомка великого сыщика, тем более когда никто, кроме него, не может предотвратить похищение золотого кубка и спасти Принца. Нужно было выбираться.

Цепляясь за покрытые мерзкой липкой слизью полки, я вскарабкался на самый верх и обследовал крышку погреба. Она была обита дерматином, под которым прощупывался толстый слой чего-то мягкого и комковатого. Я попытался выдавить преграду спиной. Полки подо мной опасно заскрипели, но люк не поддался – щеколда оказалась крепкой. Чтобы её отпереть, требовалось содрать с досок обивку, но материал был намертво приколочен крупными часто вбитыми гвоздями, так что поддеть его мне никак не удавалось. Разорвать или расковырять ногтями плотный, словно шкура динозавра, дерматин было тем более невозможно.

В тот момент я очень пожалел, что, в отличие от Васьки, не имею привычки носить с собой перочинный ножик. Хотя, если честно, дело было не в привычке. Васька всегда надевала джинсовые брюки или шорты, а я – сатиновые бермуды или трикотажные джоггеры, поэтому в Васькиных карманах нож был незаметен, а мои – оттягивал. Выглядело это по-дурацки… Эх, прапрадедушка наверняка не обращал внимания на подобные глупости и всегда имел при себе не то что нож, а полный арсенал сыщика от лупы до револьвера.

В поисках чего-нибудь острого я обшарил все полки, но не нашёл ничего, кроме банок и паутины. Тогда я ощупал сумку-переноску. Каркас у неё был жёсткий и держался на чём-то вроде проволоки. Помогая себе зубами, я не без труда надорвал шов и выцарапал из него тонкую, но плотную спицу. К несчастью, она была из пластмассы, так что вспороть с её помощью дерматин не получалось. Тогда я решил расколоть одну из банок и воспользоваться в качестве лезвия осколком стекла.

Отсортировывая ёмкости с вареньем, которые плохо подходили для моей затеи, я встряхнул несколько банок и выбрал ту, в которой, судя по хлюпающему звуку, были маринованные помидоры. Уложив её в переноску, я со всего размаха стукнул сумку об угол стоящего рядом ящика. Банка раскололась, и погреб наполнился таким отвратительным запахом кислой тухлятины, что меня чуть не стошнило.

Преодолевая отвращение, я осторожно нащупал в сумке подходящий осколок, потом снял футболку, обмотал ей руку, чтобы не порезаться, и, вооружившись импровизированным резаком, снова полез наверх.

Судя по ноющей спине и затёкшим рукам, чтобы вспороть бронебойную обивку, выпотрошить из-под неё перемешанный с опилками ватин и добраться до досок, мне пришлось висеть в позе человека-паука целую вечность, а потом ещё столько же, чтобы отпереть щеколду. Пластмассовой спице, которой я пытался это осуществить, не хватало жёсткости. Она гнулась и не сдвигала задвижку ни на миллиметр. Тогда я вынул из кроссовки шнурок, сделал на его конце хитрую самозатягивающуюся петлю, вязать которую научился всё по той же прапрадедушкиной книжке, и после бессчётного количества неудачных попыток зацепил её за рычажок щеколды. На моё счастье, задвижка оказалась не очень тугой, и открыть её мне удалось буквально одним рывком.

Ещё одно усилие – и дверь моей темницы была распахнута.

Обдирая голое пузо о шершавый срез досок, я выполз из погреба и с трудом поднялся на ноги, дрожавшие от напряжения так, что я едва мог идти. Но поддаваться слабости права я не имел. Нужно было остановить преступницу и спасти Принца.

Первым делом я хотел предупредить капитана Колобкова, но, увы, мой телефон пропал. Вероятно, его спрятала тётя Таня, чтобы не оставлять улик.

Не желая тратить время на поиски, я решил, что обращусь к первому встречному взрослому и объясню ситуацию. С этим намерением я выскочил через террасную дверь и кинулся к калитке, но, едва обежал дом, оказался лицом к лицу с тётей Таней, одетой в камуфляжные штаны и чёрный худи с капюшоном, надвинутым так низко, что едва были видны глаза.

Преступница запихивала в багажник своего небольшого ярко-жёлтого горбатого автомобиля потрёпанную спортивную сумку с разошедшейся молнией. В прорехе посверкивали золотые блики. Под мышкой тётя Таня держала обвисшего, словно плюшевая игрушка, пушистого рыжего шпица.

При виде меня преступница на мгновенье замерла, выпучив от удивления глаза, потом захлопнула багажник и молниеносным движением выхватила из кармана маленький, не длиннее жевательной пластинки, блестящий шприц.

– Если крикнешь или двинешься, я вколю ему яд, – угрожающе проскрежетала она, поднося шприц к шее собаки.

Я замер и даже, кажется, перестал дышать.

– Сейчас я сяду в машину и уеду, – продолжала вещать тётя Таня замогильным голосом. – Эту брехастую тварь я возьму с собой и, когда буду уже далеко, подброшу её в какую-нибудь ветеринарку. На ошейнике есть адресник, так что собаку вернут хозяйке. Но, если ты попытаешься звать на помощь или заявишь в полицию, я убью его. Ты всё понял?

Я кивнул. Как ни обидно упускать преступника вместе с добычей, сыщик не имеет права рисковать жизнью заложника.

– Умница, – похвалила тётя Таня.

Не сводя с меня глаз и не убирая шприц, она попятилась к водительской двери. В тот самый момент, когда преступница потянулась к ручке, с грохотом распахнулась калитка, и в неё влетел красный резиновый мячик, а за ним под звонкое Васькино «Принеси!» ворвался Бублик. Метко брошенный мяч пролетел у тёти Тани между ног. Бублик, ведомый азартом игры и непроходимой глупостью, ринулся тем же маршрутом, сбивая преступницу с ног.

Словно в замедленной съёмке, я увидел, как взметнулась рука со шприцем и как она стала опускаться, целясь отравленным жалом в беззащитное пушистое тельце.