Страница 10 из 14
– Что ты наделал, Али-Баба? Кого ты ограбил?
– Не тревожься, Зейнаб, – сказал Али-Баба. – Я никого не ограбил и сейчас расскажу тебе, что со мною сегодня случилось.
Он рассказал ей про разбойников и пещеру и, окончив свой рассказ, сказал:
– Смотри, Зейнаб, спрячь это золото и не говори о нём никому. Люди подумают, что мы и вправду кого-нибудь ограбили, и донесут на нас султану, и тогда он отнимет у нас всё золото и посадит нас в подземелье. Давай выкопаем яму и спрячем в ней золото.
Они вышли в сад, выкопали при свете луны яму, сложили всё золото, а потом опять забросали яму землёй.
Покончив с этим делом, Али-Баба лёг спать. Зейнаб тоже легла, но ещё долго ворочалась с боку на бок и думала: «Сколько же золота привёз Али-Баба? Как только рассветёт, я пересчитаю все монетки, до последней!»
На следующее утро, когда Али-Баба, как всегда, уехал на гору, Зейнаб побежала к яме, раскопала её и принялась пересчитывать динары. Но их было так много, что Зейнаб не могла сосчитать. Она не очень хорошо считала и всё время сбивалась. Наконец это ей надоело, и она сказала себе: «Лучше я возьму меру и перемеряю золото. Вот только меры у меня нет. Придётся попросить у Фатимы».
А Касим с Фатимой жили в соседнем доме. Зейнаб сейчас же побежала к ним. Вошла в сени и сказала Фатиме:
– Сделай милость, одолжи мне ненадолго меру. Я сегодня же верну её тебе.
– Хорошо, – ответила Фатима, – но моя мера у соседки. Сейчас я схожу за ней и дам её тебе. Подожди здесь, в сенях. У тебя ноги грязные, а я только что постлала чистые циновки.
Всё это Фатима выдумала. И мерка, которой меряли крупу, висела на своём месте – в кухне, над очагом, – и циновок она не меняла уже дней десять. На самом деле ей просто очень хотелось узнать, для чего Зейнаб вдруг понадобилась мерка, – ведь Фатима хорошо знала, что в доме у Али-Бабы давно уже нет никакой крупы. А спрашивать Зейнаб она не желала: пусть Зейнаб не воображает, что Фатима интересуется её делами. И она придумала способ узнать не спрашивая. Она вымазала дно мерки мёдом, а потом вынесла её Зейнаб и сказала:
– На, возьми. Только смотри не забудь возвратить её в целости и не позже чем к закату солнца. Мне самой нужно мерять чечевицу.
– Спасибо тебе, Фатима, – сказала Зейнаб и побежала домой.
Она выгребла из ямы всё золото и начала торопливо его мерять, всё время оглядываясь по сторонам.
Золота оказалось десять мер и ещё полмеры.
Зейнаб вернула мерку Фатиме и ушла, поклонившись ей до земли. Фатима сейчас же схватила мерку и заглянула в неё. И вдруг она увидела: ко дну мерки прилип какой-то маленький светлый кружочек. Фатима запустила руку в мерку и вынула кружочек. Это был новенький золотой динар.
Фатима не верила своим глазам. Она повертела монету между пальцами и даже попробовала её на зуб – не фальшивая ли? Но динар был самый настоящий, из чистого золота.
– Так вот какая это крупа! – закричала Фатима. – Они такие богачи, что Зейнаб даже меряет золото мерой. Наверное, они кого-нибудь ограбили, а сами притворяются бедняками. Скорее бы Касим вернулся из лавки! Я непременно всё расскажу ему. Пусть пойдёт к Али-Бабе и пригрозит ему хорошенько. Али-Баба, наверное, поделится с ним.
Фатима весь день просидела у ворот, ожидая Касима. Когда стало смеркаться, Касим вернулся из лавки, и Фатима, не дав ему даже снять тюрбан, закричала:
– Слушай, Касим, какая у меня новость! Твой брат Али-Баба прикидывается бедняком, а он, оказывается, богаче нас с тобой!
– Что ты выдумала! – рассердился Касим. – Богаче меня нет никого на нашей улице, да и во всём квартале. Недаром меня выбрали старшиной рынка.
– Ты мне не веришь! – обиделась Фатима. – Ну так скажи: как ты считаешь деньги, когда подсчитываешь по вечерам выручку?
– Обыкновенно считаю, – ответил Касим. – Складываю в кучи динары и дирхемы и пересчитываю. А как насчитаю сотню, загибаю палец, чтобы не ошибиться. Да что ты такие глупости спрашиваешь?
– Нет, не глупости! – закричала Фатима. – Ты вот считаешь динары на десятки и сотни, а Зейнаб, жена твоего брата, считает мерами. Вот что она оставила в моей мерке!
И Фатима показала ему динар, который прилип ко дну мерки.
Касим осмотрел его со всех сторон и сказал:
– Пусть меня не зовут Касимом, если я не допытаюсь, откуда у Али-Бабы взялись деньги. Хитростью или силой, но я отберу их у него!
И он сейчас же отправился к своему брату.
Али-Баба только что вернулся с горы и отдыхал на каменной скамье перед домом. Он очень обрадовался Касиму и сказал:
– Добро пожаловать, Касим! Ты нечасто бываешь у меня. Что привело тебя ко мне сегодня, да ещё в такой поздний час?
– Добрый вечер, брат мой, – вежливо сказал Касим. – Меня привела к тебе большая обида.
– Обида? – удивился Али-Баба. – Чем же мог я, бедный дровосек, обидеть старшину рынка?
– Ты теперь богаче меня, – сказал Касим. – Ты меряешь золото мерами. Вот что моя жена нашла на дне мерки, которую она дала твоей жене Зейнаб. Не обманывай меня: я всё знаю! Почему ты скрыл от меня, что разбогател? Наверное, ты кого-нибудь ограбил?
Али-Баба понял, что Касим проведал его тайну, и решил во всём признаться.
– О брат мой, – сказал он, – я вовсе не хотел тебя обманывать! Я только потому ничего тебе не рассказал, что боялся воров и разбойников, которые могут тебя убить.
И он рассказал Касиму про пещеру и про разбойников. Потом протянул брату руку и сказал:
– О брат мой, мы с тобой оба сыновья одного отца и одной матери. Давай же делить пополам всё, что я привезу из пещеры. Я знаю, как туда войти и как уберечься от разбойников. Возьми себе половину денег и сокровищ – этого хватит тебе на всю жизнь.
– Не хочу половину, хочу все деньги! – закричал Касим и оттолкнул руку Али-Бабы. – Говори скорее, как войти в пещеру, а если не скажешь, я донесу на тебя султану, и он велит отрубить тебе голову!
– Зачем ты грозишь мне султаном! – сказал Али-Баба. – Поезжай, если хочешь, в пещеру, но только тебе всё равно не увезти все деньги и сокровища. Даже если бы ты целый год возил из пещеры золото и серебро, не отдыхая ни днём ни ночью, – и тогда ты не увёз бы и половины того, что там есть.
Он рассказал Касиму, как найти пещеру, и велел ему хорошо запомнить слова: «Симсим, открой дверь!»
– Не забуду, – сказал Касим. – Симсим… симсим… Это, кажется, растение вроде конопли. Буду помнить.