Страница 44 из 56
В голове у Кумико с невиданной мощью горел вопросительный знак, и все же она только кивнула в ответ. Если Аска не двигалась с места, то в данной ситуации так было нужно. Коснувшись все еще ноющего запястья, Кумико побежала в ту сторону, где исчезла Мидзорэ.
Она обыскала весь первый этаж, но ни в одном кабинете девушки не оказалось. В то время как Юко осматривала верхние этажи, Кумико побежала на второй. В сумеречных классах почти никого не было. За окном спортивные клубы как раз начали приводить территорию в порядок. Кумико обежала все от северного здания до южного, и, обливаясь потом, дошла до последнего кабинета заброшенного киноклуба. В классе, в котором никого не должно было быть, осталась приоткрытой дверь. Кумико попыталась восстановить сбившееся дыхание и осторожно просунула руку в щель. Изнутри послышались чьи-то всхлипывания. Ошибки быть не могло. Кумико была уверена. Она собралась с мыслями и зашла в небольшой кабинет.
Как только Кумико открыла дверцу, в нос ударил густой запах пыли. Она невольно закашлялась. Мидзорэ сидела на корточках в самом углу кабинета. Кумико вспомнила, как видела ее в той же позе на лестнице перед тренировочным лагерем. Мидзорэ заметила ее и прикрыла лицо ладонью. Ярко-оранжевый свет проникал внутрь через квадратное окошко. Кумико нервно сглотнула и постепенно стала подбираться к девушке.
– Мидзорэ, что случилось?
Девушка легонько покачала головой. Покрытый пылью пол казался почти серым. Сесть на него означало полностью испачкать форму. Покосившись на оставленные ею следы, Кумико снова задала вопрос:
– Ты ненавидишь Нодзоми?
Стоило ей произнести это имя, как Мидзорэ медленно подняла голову. Прикрывавшая лицо ладонь аккуратно опустилась вниз. Она плакала. Всего на мгновение Кумико была уверена в этом, но потом лицо девушки приняло привычное бесстрастное выражение. И только глаза метались в тревоге.
– Не ненавижу, – произнесла она хриплым голосом. Почти шепотом, будто каждый вдох ее застывал во времени. – Нет, совсем наоборот.
– Тогда что там произошло? Может, она сказала тебе что-то…
– Нет! – внезапно голос девушки сорвался, и Кумико резко прикусила язык. Мидзорэ, будто сама удивилась этому, прикрыла рот рукой, а потом спокойно продолжила: – Нет. Нодзоми ни в чем не виновата. Тут только моя вина.
Кумико впервые заметила, что у Мидзорэ дрожали кончики пальцев. Сквозь короткие черные волосы выглядывала белоснежная кожа. Она поразительно гармонировала с багровым светом, льющимся из окна.
– Нодзоми просто заговорила со мной… А я… испугалась… и убежала… Мне страшно видеться с ней. Просто не хочу этого. Поэтому спряталась.
– Почему тебе страшно?
– Мне страшно признавать…
– Признавать что?
– Правду.
Голос Мидзорэ эхом отскакивал от пола, а затем каждое ее слово медленно растворялось в горячем летнем воздухе. Где-то далеко стрекотали цикады. Пот, стекающий со лба, очертил контуры лица Кумико.
– Меня никогда не интересовал оркестр. Никогда не хотелось играть на чем-то.
– Тогда почему ты начала?
– Меня пригласила Нодзоми, – немедленно ответила Мидзорэ. Она медленно отвела взгляд, словно пыталась спрятаться от чего-то.
– Мне сложно разговаривать с людьми. Говорят, я мрачная. В средней школе у меня не было друзей, и я всегда была одна. Но однажды Нодзоми заговорила со мной и пригласила меня в оркестр. Тогда все изменилось. Рядом с ней мне стало весело.
Мидзорэ прикусила губу. Томительное молчание встало невидимой стеной между девушками. Мидзорэ крепко сжала пальцами свою руку. Бледно-розовые ноготки оставляли глубокие полумесяцы на ее нежной коже.
– Нодзоми для меня особенная. Для меня она самый важный человек в жизни, – хриплым голосом произнесла Мидзорэ. Ее опущенные веки слегка подрагивали, отчего длинные ресницы трепетали вверх-вниз. – И все же… – продолжила она. Ее лицо исказилось болью. В глубине темных глаз загорелся красный огонек. – Я ошибалась. Нодзоми значила для меня больше, чем я для нее. Для меня она была лучшей подругой, но для нее я была одной из многих. У нее всегда было много друзей, и я была всего лишь одной из них! Что есть, что нет – не важно.
– Это неправда. Нодзоми очень переживает за тебя. Она…
– Она ничего не сказала мне, когда решила уйти из оркестра, – преребила Мидзорэ. – Все были в курсе. Даже в клубе легкой музыки. Только я ничего не знала… Я как-то пришла за ней, а старшие сказали, что она бросила оркестр. Вот так я узнала! Это был шок для меня! Значит, мы были недостаточно близки, чтобы рассказать об этом!
Ее слова поставили Кумико в тупик. Что же делать? Нужно было что-то сказать, но она никак не могла найти нужных слов. В углу кабинета девушка заметила выцветший реквизит для съемок. Время молчания копилось, словно пыль в кабинете, а она так и не смогла произнести ни слова.
– В старшей школе я пошла в оркестр только из-за Нодзоми. Мы с ней абсолютно разные, и без этого клуба у нас не было бы ничего общего. В конце концов она просто ушла. Я не понимаю, почему до сих пор играю. Правда – не понимаю!
– Ты же каждый день приходишь на репетиции раньше других. Разве не из-за того, что любишь это?
– Я прихожу из-за страха…
– Что?
– Если я перестану играть, то больше не смогу подружиться с Нодзоми. Только мой инструмент связывает меня с ней. У меня больше ничего нет. Совсем ничего. Если я стану плохо играть, я больше не буду ей нужна. Поэтому… Поэтому я продолжаю!
Кумико потеряла дар речи. Впервые в жизни она встретила человека, который бы играл по такой причине. Кто-то хотел получить золото на конкурсе, кто-то мечтал выступить с невероятно красивым произведением. Все причины, что пришли Кумико в голову, были совершенно обыкновенными. Их с Мидзорэ видение оркестра отличалось диаметрально. «К оркестру нужно относиться серьезно. Нельзя расслабляться, раз уж мы зашли так далеко. Мы стремимся на Национальный конкурс, и не стоит тратить силы на друзей». Все эти замечания были вполне логичными, в какой-то мере даже правильными. Вот только Кумико не могла открыть рта, потому что говорить это Мидзорэ было абсолютно бесполезно. Ей не были важны результаты. Все, что ей было нужно, – это быть рядом с единственным дорогим ей человеком. У Кумико все было совсем не так.