Страница 85 из 119
Подобно декадентам, пасть в кислоту лицом,
Родиться импотентом и стать назло скопцом,
И мог бы, невезучий, в рулетку-russe сыграть,
И точно мог в падучей рассудок потерять.
В бреду холерной комы приснились бы ему
Зловещие симптомы, сулящие чуму,
Чесотка и проказа, хорея и катар,
Разносчики заразы — мышь, голубь и комар,
Все виды диабета, саркома, круп, киста
И бледной спирохеты финальная черта.
Но нет, он стоек духом, его не победит
Понос, и золотуха, и периодонтит,
И жизненные соки хранят его таким,
Покуда есть Сорокин, а в Штатах — Стивен Кинг.
Сморкальники и клизмы — победа, не беда!
Виват натурализму — он с нами навсегда,
Пусть глохнет в общем шуме цензуры жалкий вой!
Натурализм не умер! Натурализм живой!
1885, Санкт-Петербург
Рачковский, новый шеф заграничной агентуры в Париже, Константину Петровичу не понравился сразу. Был он человек нечистый и безыдейный и до отвращения напоминал покойного Головина. Вроде бы между этими двумя мало было общего. Головин получил должность в канцелярии, продвигаясь вверх по чиновничьей лестнице, как тысячи других амбициозных молодых людей и до него, и после. Рачковского взяли на компромате, на связях с революционерами, — на первом же допросе этот господин с энтузиазмом сообщил, что всю жизнь мечтал работать в агентуре, чем несказанно удивил собственных дознавателей, не привыкших к такой, прости господи, гибкости. На Рачковского не давили, его не уговаривали — он действительно вызвался работать на полицию сам. Всего за шесть лет он достиг на новом поприще таких ошеломительных успехов, что ему доверили всю внешнюю разведку Российской империи. Как будто этому господину в принципе можно было доверять, морщась, думал Константин Петрович. Очевидно, корни успеха Рачковского крылись ровно в отсутствии у него каких бы то ни было принципов, совести и морали.
Головин был гением пропаганды. Рачковский был гением провокаций. Общего мало.
Но то ли глазки у нового шефа заграничной разведки так же нехорошо бегали влево-вправо, то ли вот это глумливое выражение лица, вызывавшее у Константина Петровича почти физическую брезгливость, — для него эти двое были похожи как близнецы.
Приходилось терпеть.
— Вы будете жить в Париже, — произнес Константин Петрович скучным голосом, лишь бы что-нибудь сказать.
— Точно так, — радостно согласился Рачковский. — Как вам известно, штаб заграничной разведки находится именно там. Хотя революционеры сейчас в основном бегут в Женеву и Лондон, и мне представляется разумным…
— Свои соображения вам следует докладывать не мне, а главе Департамента полиции, — перебил его Константин Петрович. — А я буду получать копии ваших отчетов о положении дел в революционной среде за границей. Если меня заинтересует какой-либо вопрос, находящийся в вашем ведении, вы незамедлительно узнаете об этом из моих ответных писем. Но у меня будет к вам еще одно секретное поручение. В Париже проживает человек, находящийся под негласным надзором…
— Кто вас интересует? — с нехорошей лакейской интонацией уточнил Рачковский. — У меня есть списочек наших эмигрантов, извольте взглянуть…
— Благодарю, список эмигрантов меня не интересует, — процедил Константин Петрович, сдерживаясь из последних сил. — Этот человек — француз. Эмиль Зола, известный писатель. Читали?
— Нет. А стоит?
— Не думаю, — дернул плечом Константин Петрович. — Длинно, скучно и к делу отношения не имеет.
— Понял, — кивнул Рачковский, хотя что он мог понять?
— Отчеты о деятельности Зола вы будете присылать лично мне. По неофициальным каналам, разумеется. Главное, что меня интересует, — его связи с социалистами и более всего — его связи с Россией. — Рачковский продолжал кивать как заведенный. — И еще одно. Если в ответном письме либо в телеграмме вы получите от меня фразу — какую-нибудь кодовую фразу, сейчас придумаем… ну допустим, attends ton tour
[11]
[Ждите своей очереди (фр.).]
, да… так вот, вы будете считать ее приказом сделать так, чтобы этого человека не стало. По любой правдоподобной причине.
— Несчастный случай, — снова кивнул Рачковский. Похоже, поручение его нисколько не удивило. В жандармской среде поговаривали, что организация таких «несчастных случаев» тоже была одним из коньков нового главы российской агентуры.
— Я хочу оговорить, — строго добавил Константин Петрович, — что с моей стороны это только мера предосторожности. Вполне возможно, за все время пребывания вашего на этом посту вы так и не получите от меня подобного распоряжения. Но даже если оно поступит через пять лет или через двадцать пять…
— Я вас понял. — И как у него только голова до сих пор не отвалилась, подумал Константин Петрович с раздражением. — Будьте покойны: через пять или через двадцать пять — оно будет исполнено тотчас же.