Проект «Борода»

— А ты представь, что он просто такой никогда не встречал, — задумчиво сказала Ольга и тоже закурила прямо на кухне. — Ты же у нас романтическая натура, тебе это должно быть несложно. Вот сорок лет по стройкам и общагам, а по вечерам — в библиотеку, как Ленин завещал. Где ему ее встретить, если он не пил и на танцы не ходил? И уж тем более он не ожидал, что девушка его мечты окажется совсем юной, вчерашней школьницей. Звали ее Тамара. Познакомились они среди зимы, в феврале 1941 года, в Театре Советской армии, даже могу тебе сказать, какой спектакль тогда шел — «Укрощение строптивой». Он ее увидел — и пропал. Вот совсем пропал, с головой. Пришел к ее родителям, а они — ни в какую. Сами видят, что человек интеллигентный, начитанный, но Тамарочка уже поступила на физфак в педагогический, что же теперь — все бросать ради пеленок с присыпками? Как-то он их убедил все-таки. Они планировали пожениться в августе, а потом он на работу, она на учебу. Но вышло иначе. Вместо свадьбы он ушел на фронт, а зимой она уже получила похоронку. К сожалению, больше я ничего об этом не знаю. И ни про какие рукописи не знаю тоже. А вот почему ваши толстовцы стали за мной ходить как привязанные, тебе уже должно было стать понятно.

— Почему? — завороженно прошептала Варя. — И откуда ты вообще все это знаешь?

— Она была очень красивая, Тамара, — просто ответила Ольга. — Конечно, она несколько лет не верила в его смерть, ждала, но после войны он так и не вернулся. В его комнате поселились другие люди. Она окончила институт. И в конце концов к ней посватался другой молодой человек, блестящая партия: красавец, с высшим образованием, с прекрасными партийными перспективами и даже почти ровесник — на пять лет всего старше. Звали его Георгий Константинович Мышковский. Много позже, уже после смерти Сталина, у Георгия и Тамары родился сын, которого, разумеется, назвали Владимиром. А он, когда вырос, женился на девушке Маше, и у них родилась дочь Ольга — и снова здравствуйте. В этом месте я должна была бы сказать, что я — вылитая бабушка, но это неправда: мы совершенно не похожи. Внешность у меня мамина.

— Ни фига себе, — восхищенно выдохнула Варя. — А что же было у тебя в ноутбуке?

— Да ничего там не было! Списки летнего чтения для восьмых классов были, а тайных карт Москвы с местом, где спрятано письмо Толстого, не было! Я все, что знала, только что тебе выложила. А больше никто ничего и не знает — бабушки давно нет в живых, папа, я полагаю, об этом бабушкином женихе и не знал ничего. Но это мы с тобой знаем, что я ничего не знаю. А толстовцы ваши увидели, что я вступила в ваш клан, что Сергей все время со мной рядом, и поняли: точно знает. И вам расскажет. И вот как убедить их в обратном?!

— А я думаю, они правы, — горячо сказала Варя. — Подумай как следует, вот же ты здесь, живая внучка своей бабушки! Мы уже совсем рядом с разгадкой! Ну не знаю, может, у нее подруги были, у твоей Тамары? Или коллеги? Или места какие-то любимые в Москве?

— Да может, это вовсе не он забрал рукопись, а этот ваш… Коган, которого расстреляли!

— Да как же не он! Сама же сказала — интеллигентный, начитанный! Нет, он-то сразу понял, что это такое. Ну Оля, ну пожалуйста, подумай еще!

Некоторое время они молча курили, глядя друг на друга. Затем Ольга нерешительно потянулась к телефону.

— Ну?! — нетерпеливо спросила Варя.

— Попробую позвонить.

— Кому?

— Другу, — сказала Ольга и неожиданно улыбнулась. — По твоим критериям, конечно. Мы давным-давно не виделись. Но зато я ему доверяю.

1883–1885, Медан — Беноде — Анзен

— Отчего мы никуда не выезжаем? — ныла Александрин. — Ты обеспечен, знаменит, а мы сидим в четырех стенах.

— Довольно и сюда приезжает посетителей, — отмахивался Лев Николаевич.

— Твои посетители — писатели-неумехи, — продолжала она атаку. — Право же, Эмиль, я уже не могу находиться в Медане. Каждый день одни и те же стены, слуги, чашки, один и тот же вид из окна… Я с ума тут схожу!

— А в Париже я схожу с ума.

— Не хочешь в Париж — едем на юг, к морю, — моментально нашлась она. — В Беноде, это очень респектабельное место. И поскорее, пока у моря самая лучшая погода.

Если Александрин желала посетить респектабельное место, лучше города, чем Беноде, ей было не найти, с тоской понял Лев Николаевич, едва сойдя с поезда. Все здесь кричало о приличиях, сытости и деньгах — ухоженные дорожки, румяные благонравные дети в матросских костюмчиках, загорелые английские яхтсмены, пышущие жизненной силой, набережная с шумными ресторанами. Лев Николаевич сидел на берегу в плетеном кресле и покорно дышал морским воздухом. Александрин, вся нарядно-белая, с кружевным зонтиком, стояла поодаль в кружке таких же нарядных, сияющих благополучием дамочек и иногда указывала рукой в его сторону — они одновременно оборачивались к нему.

Через три дня она уже была знакома с половиной населения Беноде. Через пять Лев Николаевич обнаружил себя в «Гранд-отеле», за круглым ресторанным столом, — кроме дамы из «кружка Александрин» и ее мужа, владельца стекольной фабрики, ему была знакома только толстая, как античная Гера, госпожа Лемэтр, которая корчила из себя ярую поклонницу его писательского таланта, хотя читала только (конечно же) «Нана». «Ах, как же вы изумительно точно описали ее! — мечтательно тянула госпожа Лемэтр. — Но она и в самом деле была так юна, господин Золя?» Лев Николаевич отвечал односложно, мысленно воображая себе огромную пенистую волну, которая обрушивается на «Гранд-отель» и сметает эту дуру прямо в пасть к морскому дьяволу.

Другой его сосед, мужчина средних лет с умным и энергичным лицом, тоже был не без странностей: так внимательно смотрел к нему в тарелку, что, того и гляди, сам туда свалится, — даром что кушаний на столе было хоть отбавляй.

— Это морской еж, — осторожно сказал ему Лев Николаевич. — Очень вкусно, советую попробовать.

— Да-да, — отозвался этот странный господин. — Прекрасный экземпляр

Echinus esсulentus

. А вот это caridea… м-м… decapoda, или, иначе говоря, десятиногое ракообразное. Так что же, они вкусны?

— А вы их никогда не пробовали? — посочувствовал чудаку Лев Николаевич. — Но по именам знаете. Вы, наверное, ученый?

— Увы, уже не совсем, — грустно улыбнулся его сосед. — Позвольте представиться: Альфред Жиар, депутат от первого округа Валансьена.

— Депутат? — переспросил Лев Николаевич, разрезая эхинуса надвое. — И какую же партию вы представляете?

— Радикальное крыло республиканцев.