Проект «Борода»

8. Живой труп

Наше время, Москва

Конечно, никаких пропущенных у нее в телефоне не нашлось — ни от самого Виталика, ни от его чудесной мамы. Конечно, проще было позвонить Марии Дмитриевне в Новороссийск, чем набрать самой Ольге, которая заведомо находится в Москве.

Она привычно вздохнула и набрала номер Виталика.

— Это ты? — послышался хриплый голос из трубки.

— Я. Что с тобой произошло? Тебя действительно избили около моей квартиры?

— Не надо делать вид, что ты не в курсе, — сказал он, трагически шмыгая носом, и вновь, невозможно было не заметить, пятистопным ямбом. — Все верно, я был прав насчет тебя. Что теперь? Наймешь киллера, чтобы он окончательно со мной разделался?

— Ты дома?

— Где я, по-твоему, должен находиться в таком состоянии? — Сбился с ритма, машинально отметила Ольга. Вероятно, от возмущения.

— Я сейчас приеду, — сказала она и положила трубку.

Когда Толстой писал, что все счастливые семьи похожи друг на друга, он, без сомнения, жестоко ошибался. Достаточно сравнить их переписку с Софьей Андреевной (пусть даже самых благополучных времен их брака) и переписку тех же Достоевских — невооруженным глазом видно, что вторые и искреннее, и счастливее, несмотря на болезни, долги и прочие невзгоды. Вот что скучны неимоверно и те и другие письма — это верно; так ведь они и не были задуманы для публикации. Если у Достоевских еще встречаются темы актуальные — хоть та же аренда квартиры, то яснополянские усадебные хроники вообще невозможно читать, не зевая.

Про аренду: когда Фёдор Михайлович и Анна Григорьевна поженились, пришлось им искать квартиру побольше, поскольку предыдущей, четырехкомнатной, уже не хватало. Обратите внимание, детей у них еще не было даже в планах. Правда, с ними жил взрослый пасынок Достоевского, третировавший Анну Григорьевну немало. Сняли пятикомнатную, с двумя спальнями, кабинетом, столовой и гостиной, хотя денег постоянно не хватало. В процессе Фёдор Михайлович писал жене: «Отдавай, между прочим, преимущество высоким потолкам. Чем выше, тем лучше, пусть меньше комнат, но выше потолки». Иными словами, согласен был и на пять комнат вместо шести, но только если потолки высокие.

Еще бывает интересно почитать про болезни в свете одного из любимых мифов XXI века — что вот раньше, дескать, экология была лучше и люди не в пример здоровее. На деле: Толстой каждый год простужается и желудком мучится. У Анны Григорьевны и Софьи Андреевны то малокровие, то нарыв на горле. У Достоевского и Черткова — тяжелейшие нервные припадки, жена Черткова изначально здоровьем слаба, а вскоре и вообще перестает ходить. У Тургенева артрит с судорогами, у Некрасова рак. Офигеть, какие все здоровые.

О чем это она? Ах да, об аренде и семейном счастье.

Ее собственное семейное счастье — спонтанные побеги после работы в ближайший кинотеатр, поздние посиделки вдвоем на кухне с чаем и печеньем из духовки, Новый год на даче у Машки и Макса, елка во дворе и глинтвейн на печке. Вот и все, пожалуй. А остальное лучше и не вспоминать.

Та самая двушка, на которой в голове свекрови неизменно что-то перещелкивало в конфликтных ситуациях, находилась почти у самого метро «Беляево». Прожила там Ольга без малого семь лет. Район был хороший, зеленый, только до школы далеко. Одно время муж и свекровь слаженно настаивали на переходе в какую-нибудь местную школу, поближе, «учителей везде не хватает», но Ольга наотрез отказалась — школа школе рознь, даже работа классного руководителя не везде считается ставкой, на что, конечно, услышала: «…нельзя так гнаться за деньгами». Как выяснилось, правильно сделала, что отказалась. Если уж Виталику не лень было ездить за тридевять земель мотать ей нервы, то в Беляеве он смог бы запросто жить у нее на работе, даже без спальника.

У подъезда Ольга выкурила последнюю сигарету, постояла, собираясь с силами. Визит предстоял не из легких.

— А, пришла, — приветствовала ее бывшая свекровь, мощной грудью загородив проход. — Что, будешь просить, чтобы заявление отозвали? Деньги предлагать? И не надейся. Не для всех людей деньги — это главное в жизни, в отличие от тебя. Будешь сидеть в тюрьме как миленькая.

— Ну не хотите, как хотите, — брякнула Ольга эксперимента ради.

Расчет оправдался.

— Ты не думай, что дешево отделаешься, — пригрозила свекровь. — Такси Виталик мне вызывал, чтобы я его забрала — раз. Это уже почти полторы тысячи. Потом такси до больницы — это еще тысяча. Потом рентген. Врача поблагодарить. Такси до дома. Лекарства всякие. Тысяч пятнадцать точно будет, их ты вернешь в любом случае. На работу сегодня не пошел, значит, временная потеря трудоспособности.

— Так сегодня же суббота.

— Ну, значит, в понедельник не пойдет. Всю неделю, может быть, не будет ходить! Ну и моральный ущерб тысяч пятьсот. Минимум, — уточнила она.

Один здесь деловой человек — и тот Супругов, подумала Ольга.

— Ну, видите, как хорошо, что для вас деньги не главное, — сказала она вслух.

— Мам, кто это? — раздался слабый голос из комнаты.

— Да уголовница эта, — пояснила свекровь на максимальной громкости. — Деньги предлагает, чтобы дело замяли.

В комнате что-то зашумело, и в прихожую выполз раненый Виталик, завернутый в одеяло. Вид у него был так себе — ссадины, распухшая губа, кинематографический синяк под глазом, но лучше, чем боялась Ольга. Двигался он вполне бодро, и все конечности у него были на месте.

— Ты чего встал?! — переполошилась свекровь, заметив появление сына. — А ну ложись немедленно!

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Ольга ей за спину.

— Рожа болит, — честно признался Виталик. — А так вроде ничего.

— Мне бы с тобой поговорить. Если ты, конечно, можешь в таком состоянии.

— Еще и говорить с ней?!

— Ну давай, — милостиво разрешил Виталик. Маму он воспринимал как привычный шумовой фон и говорил в параллель с ней, даже не вслушиваясь.

— Может, ты сначала действительно ляжешь? Вид у тебя не очень.

— Лягу, — согласился Виталик и побрел обратно в комнату.

— Еще бы не очень, когда человек чуть не умер, — процедила свекровь. — И не надейся, что отделаешься своими жалкими пятистами. Любой суд тебе два миллиона присудит, это как минимум! Впрочем, твои бандюки богатые, может, и выдадут тебе. И разговаривать будешь при мне!