Проект «Борода»

5. Отцы и дети

Наше время, Москва

Пока в классах шли родительские собрания, учителя-предметники должны были сидеть в своих кабинетах. Предполагалось, что сразу после встречи с классным руководителем родители могут зайти на прием к интересующим их педагогам, чтобы обстоятельно обсудить успеваемость своего ребенка.

Как и подавляющее большинство учителей, Ольга этот «прием населения» не любила: как правило, к ней приходили либо предъявлять претензии, либо жаловаться на жизнь. Претензии были однотипные: школа не занимается детьми, и, разумеется, именно она виновата, что четырнадцатилетний человек не желает делать домашние задания, а вместо этого сутки напролет запоем играет в компьютерные игры или орет на лестничной клетке песни под гитару в компании таких же оболтусов. Жалобы тоже не отличались разнообразием: да, бездельничает, но что же мы можем сделать? У нас много работы, мало денег, еще двое детей, контролировать уроки совершенно некому, может быть, вы как-то убедите его учиться? Он ведь, в сущности, неплохой мальчик, «только несобранный», мысленно прогнозировала окончание фразы Ольга — и н и разу еще не ошиблась.

К счастью, сейчас, когда еще не успела закончиться первая четверть, посетителей особо не ожидалось. Притом она находилась в выигрышном положении: ее кабинет располагался на четвертом этаже и поэтому до нее добирались только особо упертые.

В ожидании этого счастливого момента Ольга пила чай и читала взятую днем из школьной библиотеки биографию Золя из серии «ЖЗЛ» в поисках неопровержимых аргументов того, что тот никак не может оказаться Толстым, и думала, что вечером за ней заедет СФ и можно будет все-таки поужинать. И желательно чем-то нормальным, а не уткой по-пекински. Хотя черт его знает, что они там едят, небожители и директора хлебокомбинатов? Может, только утку и едят. Неудивительно, что он такой тощий.

Зато на нем пиджаки хорошо сидят.

Потом пришла красивая, слабовольная и разнесчастная мама Ани Суровцевой из выпускного класса, не посетившей ни одного занятия по русскому и литературе с начала учебного года из-за якобы ужасной болезни. Про себя Ольга твердо знала, что Аня Суровцева здорова как бык и не ходит в школу ровно потому, что ей ничего за это не будет: ее отчисление грозит нагоняем прежде всего самой школе, а ЕГЭ она как-нибудь напишет. Другие предметники в один голос утверждали, что Аня не посещает также и физику, и химию, и английский. Анин классный руководитель сегодня, как назло, отсутствовал, и, кажется, тоже по болезни. В общем, дело было швах и относилось к категории «жалобы».

— А она понимает, что ей в этом году поступать в институт? — спросила Ольга скорее для протокола.

— Понимает, — торопливо согласилась мама Ани и для убедительности всплеснула тонкими загорелыми руками. — Что вы, Ольга Владимировна, она все время готовится! Просто так получилось, что она не ходила в школу. Но у нее есть справка! У Анюты очень слабое здоровье, она очень плохо себя чувствует!

— А справку вы с собой не захватили, — угадала Ольга.

— Не принесла, — покаялась Суровцева-старшая. — Ее еще нужно забрать в поликлинике. Но Анюта обязательно принесет вам справку завтра! Или послезавтра!

— Как же она ее принесет, если она очень плохо себя чувствует?

— Ну не то чтобы совсем плохо… Она скоро поправится, будет ходить в школу и обязательно все нагонит.

Однако по торопливо опущенным ресницам и излишнему энтузиазму в голосе было ясно, что Аня не объявится в школе ни завтра, ни послезавтра, ни даже на следующей неделе.

Потом еще была трогательная старенькая Мамонтова бабушка Варвара Андреевна, стабильно обходившая после родительских собраний всех предметников и кропотливо собиравшая отзывы — видимо, для отчета перед вечно отсутствующими родителями. Ее Ольга любила и, конечно, заверила, что у Мамонта все хорошо, просто замечательно. Что до его паясничанья на уроках, то она давно решила про себя, что такой чудесной бабушке знать об этом совершенно не обязательно, а при поступлении в вуз оно ему никак не помешает.

После Варвары Андреевны какое-то время никто не заходил, и Ольга уже было решила, что легко отделалась, когда в дверь постучали и на пороге кабинета возник новый посетитель.

Он был моложав, крепок и лыс и решительно Ольге Владимировне не знаком. Из-под густых бровей сверкали яркие глаза, то ли серые, то ли желтые, то ли зеленые: такого же цвета у СФ, машинально отметила она, только к ним прилагаются хищные брови вразлет, а тут что-то такое широкое, кустистое, весь эффект теряется.

— Здравствуйте, вы — Ольга Владимировна Дымова? — поинтересовался посетитель, с интересом осматривая кабинет.

— Да. Проходите, пожалуйста.

— Я Валерий Борисович Ефремов. Папа Дуни Ефремовой.

Ах вот оно что. Родители девятиклассницы Дуни давно уже находились в разводе. Ее мама, вечно задерганная Елена Павловна с торчащими во все стороны нахимиченными волосами, была Ольге хорошо знакома, папу же она до этого времени не видела ни разу. То ли вернулся в семью, то ли просто родительские чувства взыграли.

Валерий Борисович тем временем бесцеремонно выхватил у нее из-под носа книжку и уставился на форзац.

— Я вас отвлек от чтения? О, Золя… а разве его сейчас проходят по программе?

— Есть спецкурс по зарубежной литературе, — объяснила Ольга. — Но Дуня его, кажется, не посещает. — Для троечницы Дуни и обязательная-то литература была сущим наказанием.

— Какая жалость! — расстроился Валерий Борисович. — А я вот в юности очень увлекался, но все больше революционным. «Жерминаль» читал, «Отверженных», «Овода», «Красное и черное»…

Ольга молча слушала этот поток сознания, мечтая, чтобы он наконец-то закончился.

— Да, — спохватился наконец Дунин папа, сменив восторженное выражение лица на более приличествующее моменту. — Так как же дела у моей дочери?

— Не очень, к сожалению. — Ольга, поколебавшись, полезла в стол за последними сочинениями 9 «В». — Мало читает, от этого ошибки делает глупейшие… Хуже того — мало читает по программе. По сочинениям это очень заметно.

— Да, есть такая проблема, — огорченно признал Валерий Борисович. — Я ей и говорю об этом постоянно, и книги домой приношу, но вы же понимаете — в этом возрасте родители уже не являются авторитетом…

Значит, все-таки вернулся в семью, отметила Ольга. Надо же, бывает и такое. Как бы там ни было, а, учитывая тяжелое материальное положение Елены Павловны, это, наверно, только к лучшему.