Проект «Борода»

3. Победоносцев в потемках

Наше время, Москва

Двадцать пять раз она порывалась написать СФ, что не придет в музей, а все, что он хочет рассказать ей интересного, можно обсудить и в личке. Толстой, социалисты — все это, конечно, забавно, но тратить целый вечер на полоумного толстоведа школьного возраста… Если бы он за время, оставшееся до воскресенья, хоть раз появился на сайте, хоть что-нибудь еще написал ей, она нашла бы нужные слова для вежливого отказа и вместо похода в музей спокойно провела бы вечер с чаем и книгой. Или разобрала бы наконец кухонный шкаф. Или переделала бы всю накопившуюся за неделю работу. Или еще что-нибудь.

Она даже составила черновик письма: «Уважаемый СФ! Простите, но я не смогу прийти на встречу. „Мутная Полянка“, конечно, очень интересная игра, так пусть и остается игрой» — ну и так далее. Все очень мило и корректно.

Но он не появился и ничего ей не написал.

Ну что же, сказала она себе в конце концов, а почему бы и не музей. Во-первых, она там действительно давно не была и это хоть какая-то культурная программа — во всяком случае, повеселее, чем разборка кухонного шкафа. Во-вторых, СФ был так настойчив, что хотелось уже встретиться с ним лицом к лицу и избавить его от лишних иллюзий. Неизвестно, кого он представлял себе в качестве Авроры Крейцер, но не училку, это точно. Ну а в-третьих… ну да, ей было любопытно. Чуть-чуть, но любопытно. Поэтому, хотя она и ругала себя всячески за авантюризм и легкомыслие, в начале шестого все-таки пришла на Пречистенку.

Музей был абсолютно пуст.

В фойе ее ждала одинокая коробка с бахилами. За дверью, в теории ведущей к экспозиции, не было ни бахил, ни людей. Когда Ольга минут через пять наконец нашла живую душу и поинтересовалась, где купить билет, чтобы ознакомиться с экспонатами, душа посмотрела на нее с печальным недоумением.

Касса нашлась этажом ниже. Ольга попыталась расплатиться за билет картой, но касса зависла и у нее ничего не вышло.

— Что за день! — не особо расстроившись, сказала кассирша. — А наличных у вас нет?

— Только пятитысячная купюра, — призналась Ольга. Билет стоил четыреста рублей.

Вообще, разбег ценников в музее поражал воображение. Например, календарик на 2024 год с татарником стоил 20 рублей, а диск с радиомюзиклом «Два гусара» — 50 рублей. Чистый социализм. На книгах социализм резко заканчивался — обычные цены, как в любом капиталистическом книжном магазине. При этом самой дорогой книгой в музее были «Материалы научных сессий 2023 года» (1050 рублей), оценивавшиеся дороже и «Бегства из рая», и даже «Войны и мира» в одном (довольно увесистом) томе.

— Давайте я вам на карту переведу, — робко предложила Ольга. Кассирша продиктовала ей номер.

Гардероб оказался раздевалкой — полное самообслуживание. Людей не было и здесь. Какой-нибудь еще верхней одежды — тоже. Пристроив куртку на первый попавшийся крючок, Ольга вернулась на этаж выше — к началу экспозиции.

Пройдя первый зальчик, с портретами, она очутилась в просторном зале выставки «Я не могу представить себе эту жизнь без шахмат…». Стены здесь были украшены шахматными фигурами и цитатами из писем и дневников Толстого, касающимися этих самых шахмат. Видимо, темы для выставок закончились, удивленно подумала Ольга. Когда она была здесь много лет назад с десятыми классами, в последнем зале показывали фильм о смерти Толстого — и вдруг вспомнила даму-экскурсовода, брюнетку в коралловых бусах, которая перед входом в этот импровизированный кинозал воскликнула с энтузиазмом: «Очень интересный фильм, посетители всегда смотрят с удовольствием! Там показывают настоящие похороны!» От настоящих похорон дети были в восторге.

На экране черно-белая Софья Андреевна отчаянно стучалась в заледеневшее окошко на станции Астапово. Закадровый голос с выражением рассказывал о жене Толстого всякие гадости. Между прочим сообщалось, что поведение ее под конец жизни было обусловлено тяжким психическим расстройством. Дети бурно радовались и изображали друг другу разнообразные психические расстройства, индивидуальные и коллективные. Невидимый рассказчик тем временем комментировал фотографию толпы недружелюбного вида толстовцев; по всему выходило, что озверевшие сектанты ни за что не могли допустить, чтобы их идол вернулся в лоно церкви, и не дали ему ни причаститься, ни исповедаться, хотя ему, вполне возможно, этого и хотелось.

Может быть, действительно, уж лучше шахматы, решила Ольга. Но почему все-таки именно они? Он же еще любил на велосипеде кататься. Калоши вон делал. Мало ли было хобби у великого человека!

Цитаты Толстого о шахматах делились на три типа: играл в шахматы с таким-то; шахматы — прекрасная вещь (молодой Толстой); играл в шахматы, что, конечно, сущее безобразие и проявление лени (старый Толстой). Разгуляться здесь было решительно негде.

Дальше снова шли маленькие, абсолютно пустые зальчики, посвященные самым известным произведениям Толстого в хронологическом порядке — «Севастопольские рассказы», потом «Война и мир» и так далее. Представлены были картины по теме произведения, листы из рукописей и оригиналы писем. Судя по ним, самый лучший почерк XIX века принадлежал генералу Баркла ю де Толли.

Она с досадой сообразила, что контактного телефона СФ не оставил и ни о каком конкретном месте внутри музея они не договаривались. Вполне возможно, что вместо встречи неизвестно с кем ее ждет уединенная прогулка по пустым музейным помещениям.

Ну хорошо, не совсем уединенная. Начиная со второго зала, за Ольгой на почтительной дистанции следовала строгая пожилая смотрительница. Наверно, волновалась, как бы посетительница чего-нибудь не сперла. Шашку Хаджи-Мурата, например. Фотоаппарат «Кодак», принадлежавший Софье Андреевне. Фотоаппарат Ольгу и впрямь заинтересовал, она засмотрелась и даже не сразу поняла, что за ней наблюдают.

У автопортрета Софьи Андреевны, спокойно скрестив руки на груди, стоял СФ (как-то сразу было понятно, что это именно он). На школьника он был нимало не похож. Лет ему было не меньше сорока пяти, и выглядел он как consigliere

[3]

[Советник (ит.).]

палермской мафии: темный костюм, белая рубашка, галстук (серьезно, галстук?!), зачесанные назад черные волосы и седина на висках. Этот и без того впечатляющий набор дополнялся почти болезненной худобой, орлиным носом и огромными глазами неопределенного цвета.

— Мы ведь с вами договорились встретиться? — негромко спросила она. — Я Ольга.

Consigliere палермской мафии утвердительно кивнул, но не двинулся с места.