Проект «Борода»

16. Разочарованный странник

Наше время, Москва

— А я приняла вас за старшеклассницу, — призналась Ольга.

— Мне двадцать три, — бесстрастно ответила Ника.

Кто она была, где их таких растили и учили — спрашивать, конечно, было бессмысленно. По пустым дорогам она домчала их к Молодцову, на «Юго-Западную»; в параллель с вождением она односложно, на пределе слышимости отчитывалась кому-то по телефону, и Ольга под это бормотание в какой-то момент просто уснула на заднем сиденье, прижав к себе рукопись с вложенным в нее письмом. Когда машина остановилась у нужного подъезда, Ника, кажется, сперва собиралась просто забрать рукопись, высадить их и уехать, но тут уже включился Молодцов с его убедительностью; пришлось Нике подняться в квартиру, и теперь они втроем пили кофе на молодцовской кухне. Кухня у него была огромная, не хуже, чем у СФ, только на отель совсем не похожая, полутемная, теплая и захламленная какими-то бесконечными банками и пакетами. В том, с какой настойчивостью Михаил Евгеньевич требовал от учеников чистоты и порядка, чувствовался оттенок двойных стандартов.

Капсульной кофемашины у него, по счастью, тоже не было. Кофе он сварил с корицей и кардамоном, в обычной медной турке и поставил перед Никой и Ольгой тарелку с пряниками — мягкими, шоколадными, как в детстве. Не по сезону запахло Новым годом. Из темноты коридора материализовался огромный черный кот с медовыми глазами, вспрыгнул в единственное кресло и уставился на Ольгу с неодобрением. Усы его свисали вниз, как у Тараса Бульбы.

Кота звали Ванечка.

Бесценная рукопись Достоевского с письмом, в существование которого никто не верил, небрежно лежала на комоде, будто какой-нибудь давно забытый сборник кроссвордов. Оказавшись в квартире, первым делом Ника пересняла письмо и несколько страниц рукописи на камеру телефона и кому-то их отправила.

— Ваше эээ… руководство не будет беспокоиться, куда вы пропали вместе с документами? — осторожно спросил Молодцов.

— Нет, — ответила Ника. — Они знают, что я у вас. У меня есть время до восьми утра, а потом за мной пришлют машину.

— Вы же и приехали на машине.

— Я, как вы верно заметили, с документами. Будет надежнее, если у меня будет сопровождение.

Теперь, когда она наконец сняла шапку, она совсем не походила на старшеклассницу. Невысокая, худенькая, но совершенно взрослая. Очень собранная. Немного уставшая.

— Я ничего не поняла, — наконец заговорила Ольга. Собственный голос показался ей чужим. — Кто вы вообще такие? Вы работаете вместе?

Ника взглянула на нее с легким удивлением.

— Это вы работаете вместе, — будто бы напомнила она. — В школе.

— Я тоже так думала. Но когда Миша появился у башни с этой вашей группой захвата…

— А, — сообразила Ника. — Так это я его попросила. Именно затем, чтобы в нужный момент вы поняли, что это свои.

— Ника подошла ко мне у школы после субботника, когда ты уехала, — объяснил Молодцов. — Рассказала про ваши поиски и про то, что ты окружена мошенниками, которых считаешь своими друзьями, и потому находишься в опасности. Поверить в ее рассказ было трудно, но у нее были аудиозаписи, съемки… мы долго тогда сидели. И когда ей удалось меня убедить, она спросила, не хочу ли я тебе помочь.

— Понятно, — медленно кивнула Ольга. — Но почему было просто не рассказать обо всем мне?

— Если бы я вместо Михаила Евгеньевича подошла сразу к вам, вам пришлось бы выбирать, кому вы верите, мне или Филатову, — подала голос Ника. — Но я вам никто, а он еще к тому времени не раскрыл вам своих намерений, и, скорее всего, вы бы выбрали его. Объяснили бы сами себе, что я враг, а все доказательства сфабрикованы нейросетями, и пошли бы прямиком к нему. Ко мне вы еще не были привязаны, а вот к нему… там сразу было все понятно.

Ольга отвела взгляд.

— Поэтому я искала человека из вашего окружения, который точно не состоял бы в его группировке и которому вы могли бы доверять, — спокойно продолжала Ника. — Первым мне встретился Михаил Евгеньевич. Я наблюдала за вами у школы. Там тоже сразу было все понятно.

Молодцов, надо отдать ему должное, взгляд отводить не стал. Некоторое время они смотрели друг на друга. Ника невозмутимо жевала пряник.

На его месте должна была быть Машка, думала Ольга. Или Алёшка. Или Макс. Ведь у нее были когда-то друзья, как же так вышло, что она ни с кем из них не общалась? Никому из них ничего не рассказала? Если она и осталась одна, окруженная людьми-фантомами, то винить в этом она могла только себя саму. Если бы Молодцов не пристал к ней тогда у школы со своими душеспасительными беседами, суперагенту Нике пришлось бы признать, что людей, которым Ольга Дымова могла бы довериться в критической ситуации, не существует в природе.

— Но ведь я и им долго не верила, — возразила она сама себе — почему-то вышло вслух. — Толстой — Золя… Бред же?

— Почему бред? — удивился Молодцов. — Это же, если вдуматься, абсолютно логично. Толстой, которого мы знали и любили, во второй половине своей жизни написал, может быть, не меньше, чем в первой. Но кто любит его именно за эту вторую половину? За всякую дрянь вроде «Воскресения», «Крейцеровой сонаты» и «Отца Сергия»? Никто. Потому что все три — ясное свидетельство, что и автор от нас, обычных людей, тоже был, мягко говоря, не в восторге. Не любил он нас. Терпеть не мог.

— А Золя любил?

— А Золя любил! — кивнул он. — Поэтому у меня-то лично после Никиного рассказа и не было сомнений, что он и есть настоящий Лев Толстой. Подумай, ведь он — что в качестве русского графа, что в качестве французского буржуа — видел людей насквозь. Со всеми смертными грехами, со всеми пороками и слабостями. Видел пьянство, обжорство, похоть, бесконечную ложь и веру в ложь. И все-таки любил.

— В «Разгроме»…

— Да-да, именно в «Разгроме»! — подхватил он, будто и не сомневаясь в том, что именно она хотела сказать. — В жутком романе о поражении в войне это особенно заметно. Сильвина, не дождавшись любимого с фронта, рожает ребенка от другого, но она же идет искать труп этого любимого в горящий город через все блокпосты. Жан убивает Мориса, но он же добровольно отказывается от его сестры, потому что любит ее. Все в нас перемешалось — и плохое, и хорошее.

Он замолчал. Ника тихонько поставила чашку на стол.

— Что теперь будет с Сергеем и остальными? — спросила Ольга, только сейчас вспомнив, что они с Молодцовым тут не одни. Ну надо же.