Эбеновые рога тьмы

— Ксаннирин освободил павших, — хрипло сказала я. — Он сделал изнасилование преступлением, караемым смертью.

Тогда она повернулась на бок, и я повторила её движение. Её глаза опухли и покраснели, без сомнения отражая мои собственные.

— Правда?

Я кивнула, и очередной поток слёз закапал на кровать.

— Судя по всему, многие добровольно вызвались присоединиться к тем, кто отправлялся к стене.

Полуулыбка тронула уголок её губ.

— А кто бы не вызвался? Когда альтернатива — быть вынужденным делать то, чего не хочешь.

— Именно это я и твердила всё время, — рассмеялась я, и смех вышел хриплым и дрожащим от слёз.

Тогда мы обняли друг друга, безмолвные свидетели перемен, происходящих благодаря нашей настойчивости. Потому что мы устали от того, что нас используют, мучают и ломают ради выгоды мужчин. Когда мы отстранились друг от друга, я вытерла глаза.

— Блядь, мне теперь и правда нужно умыться.

Киира рассмеялась, поднимаясь на ноги.

— И рот вымыть с мылом. Ты ругаешься, как солдаты, которые служат уже десятилетиями.

С этим я спорить не могла.

— Как минимум раз в день я понимаю, что говорю в точности как Рокат. Раздаю приказы, отпускаю плохо завуалированные угрозы, запугиваю солдат.

Киира последовала за мной в купальню. У одной стены стояла глубокая ванна, а прямо напротив нас находились умывальный таз и зеркало. Между ними стоял ночной горшок, хвала Судьбам. Отхожих мест мне хватило на всю оставшуюся жизнь. Я открыла краны и наполнила таз, чтобы мы обе могли смыть грязь и следы слёз.

— Он тоже начинает говорить как ты. Останавливаться и задумываться о чувствах других людей по тому или иному поводу, — заметила Киира, находя ещё одну ткань, чтобы вытереть лицо, и бросая одну мне.

— Полагаю, в этом и смысл связи истинной пары, не так ли? Две души становятся одной.

— Она раскрывает лучшее в вас обоих. Заставляет остальных из нас соответствовать более высокой планке. Показывает миру, что такое настоящая преданность. Заставляет нас верить в священные узы.

Киира перечислила целую череду других последствий нашего благословения.

Мои мысли метнулись к портрету, на котором Киира настояла перед нашим отъездом, чтобы мы с Рокатом позировали. К копии, лежащей в моих сумках. Этот момент настолько ясно стоял у меня перед глазами, что мне даже не нужно было снова смотреть на рисунок, чтобы вернуть чувства, которые вызвал во мне тот миг, когда я стояла над залитым кровью полем битвы и смотрела вверх на своего истинного.

Этот рисунок должен был распространить легенду о нас двоих, словно лесной пожар. Я искренне надеялась, что так и будет. Это было так непривычно — хотеть быть увиденной, а не пытаться скрыться.

Я расправила плечи и посмотрела на себя в зеркало.

Девушка, которая когда-то искала убежище среди садовых растений, молясь, чтобы её жестокий муж прошёл мимо, мелькнула за моим отражением. Но я не отвела взгляд. Я увидела её, признала роль, которую она сыграла в моей истории. Поблагодарила её за то, что она никогда не сдавалась.

Потому что если бы она сдалась, я бы сейчас не стояла здесь, на пороге победы в войне, со своим истинным рядом.

Ты справишься, Ассирия.

Пришло время показать настоящий огонь, который жил внутри меня. Заставить мужчин этой армии преклонить колени в почитании моей силы.

Но самое главное — пришло время заставить Ангелов тоже бояться меня.

На этот раз я не просто выживу; я буду вести за собой. Вместе с Киирой, вместе с бывшими жрицами, вместе с павшими… мы вырежем новое будущее кровью.

— Готова занять наше законное место лидеров в этой войне? — спросила я Верховную жрицу, которая пострадала не меньше любой из нас из-за амбиций Ксаннирина. Из-за войны, развязанной против Ангелов. Из-за того, что была единственной женщиной, выступившей против двух своих кузенов.

— Готова, — ответила она, встряхнув волосами.

Затем она обвила прядь вокруг пальца и закрепила её у основания шеи кожаным ремешком.

— Пусть Ткачиха широко откроет наш путь. Пусть Дарующий благословит нашу магию, чтобы она никогда нас не подвела. Пусть Жнец обратит свой взор на Ангелов. Пусть Судьбы станут свидетелями нашего возвышения и укрепят наш успех.

Каждая молитва, ударяя словно боевой барабан, отзывалась в моих костях.

— Пусть твоя нить остаётся крепкой, Верховная жрица.

В ответной улыбке Кииры было столько же жестокости, сколько и в моей собственной.

— Пусть твой дар никогда не угаснет, Сельхамош.

С недовольными, разрозненными ворчливыми звуками Грем и Зик поднялись, встряхивая шерсть. Их когти застучали по полу, когда они спрыгнули вниз. Мы с Киирой натянули сапоги, и я снова закрепила шлем, прежде чем мы выскользнули в коридор.

Крики потянули нас наружу, словно верёвка, обвязанная вокруг наших талий. Этот переход, как и прежде, не будет лёгким, но однажды мы уже прошли через это и наверняка сможем сделать это снова.

Они уже закапывали нас в землю раньше, считая нас слабыми. Не понимая, что сажают колючие семена с огненными ртами. И теперь мы расцветём рядом с ними в битве — острые, коварные и беспощадные.