Развод. Твой успех принадлежит мне

Глава 10

Три месяца пролетели как один бесконечный, выматывающий и, как бы это странно ни звучало, счастливый день.

Я моталась между спорткомплексом «Богатырь» и адвокатской конторой Вадима, между поиском спонсоров и решением тысячи мелких организационных вопросов. Ильяс, впрочем, с самого начала расставил точки над «i»: продукты он будет покупать сам, до зала добираться сам, и вообще всё бытовое делать сам, потому что он, цитирую, «уже большой мальчик, и ему не нужна мамочка».

— Мне нужен союзник, — сказал он тогда, глядя мне в глаза. — И, я очень надеюсь, надёжный друг. Не нянька. Ты занимайся контрактами, спонсорами, боями. А я буду заниматься тем, что умею, тренироваться и побеждать.

Меня это задело на какую-то долю секунды, а потом, поразмыслив, я поняла, что он прав, и что именно такой подход отличает профессионала от вечного подающего надежды. Ворон тренировался шесть дней в неделю, по две тренировки в день, и на моих глазах превращался из худого, жилистого мужчину в настоящую машину для боёв. Седых гонял его безжалостно, разбирал каждое движение, заставлял повторять одну и ту же комбинацию сотни раз, пока тело не запоминало всё намертво.

Артём тоже не сидел сложа руки.

Сначала он попытался надавить на Седых. Приехал в «Богатырь» на своём Порше, вошёл в зал как хозяин жизни, потребовал разговора. Я не присутствовала при этой беседе, но Геннадий Павлович потом рассказал мне всё в красках: Горбов предлагал деньги, угрожал, взывал к старой дружбе, которой никогда не существовало. Седых выслушал его молча, а потом ответил: «Дверь вон там. Используй её, пока я не помог». Артём ушёл, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла в окнах.

Затем он взялся за Ильяса. Подкараулил его после вечерней тренировки, когда тот шёл к метро, и предложил сделку: сто тысяч долларов за то, чтобы Ворон отказался от сотрудничества со мной, плюс немедленное возвращение в «Легион» на любых условиях. Азимов рассказал мне об этом на следующий же день, и в голосе его звучало что-то похожее на брезгливое изумление.

— Он правда думал, что я соглашусь?

— Он думает, что всех можно купить, — раздражённо дёрнула плечом я. — Потому что сам готов продаться при первой возможности, раньше я его тормозила, теперь же он сам себе хозяин.

— Ясно, — криво усмехнулся Ильяс. — В общем, я сказал ему, куда он может засунуть свои доллары.

— А он что? — я тоже не сдержала улыбки, представив лицо бывшего мужа.

— Побагровел, как варёный рак, и пообещал, что я пожалею. Он повторяется, не так ли?

Мы оба рассмеялись тогда, но смех этот был невесёлым, потому что оба понимали: Артём не остановится. У него нет тормоза, несётся вперёд, пока не получит своё или пока его не остановят силой.

Параллельно тянулся развод.

Вадим оказался прав: полюбовно договориться не удалось. Артём нанял какого-то дорогого адвоката из тех, что берут по пятьсот тысяч за одно появление в суде, и этот адвокат с первого же заседания начал доказывать, что я не имею никакого отношения к имуществу, нажитому в браке. Дескать, всё заработал Горбов своим потом и кровью, а я лишь сидела у него на шее и тратила деньги на тряпки и косметику.

Вадим парировал спокойно и методично. Предъявил контракты, которые я заключала от имени Артёма. Выписки со счетов, показывающие, что все переговоры с рекламодателями вела именно я. Свидетельские показания промоутеров и организаторов боёв, которые в один голос подтверждали: без Анжелики Горбовой карьера Артёма не состоялась бы.

— Истица не просто жена ответчика, — говорил Вадим судье, пожилой женщине с хмуро сдвинутыми бровями и очках в тонкой оправе. — Она локомотив его успеха. Именно Анжелика Константиновна создала бренд «Горбов» с нуля, превратила никому неизвестного бойца в звезду мирового масштаба. И теперь ответчик пытается лишить её законной доли, словно пятнадцать лет совместного труда ничего не значат.

Судья слушала, делала пометки, задавала уточняющие вопросы. Артём сидел на своей стороне зала, буравя меня глазами полными злости, и я физически ощущала этот взгляд, как прикосновение чего-то холодного и склизкого к затылку.

Первое заседание закончилось ничем. Судья взяла время на изучение материалов и назначила следующее слушание через месяц.

— Это нормально, — успокоил меня Вадим после заседания. — Дело сложное, имущества много, судья хочет разобраться. Но ты видела её лицо, когда она читала контракты? Она всё поняла. Горбов может нанять хоть десять адвокатов, закон на твоей стороне.

Я кивнула, хотя внутри всё дрожало от напряжения. Не потому что боялась проиграть, нет. Боялась того, на что способен Артём, когда поймёт, что победа будет не его.

Второе заседание прошло жёстче.

Адвокат Артёма притащил откуда-то «свидетельницу», крашеную блондинку лет тридцати, заявившую под присягой, что видела, как я флиртовала с каким-то мужчиной на вечеринке пару лет назад. Видимо, это должно было доказать мою аморальность и лишить права на имущество. Вадим разнёс её показания в клочья за три минуты: выяснилось, что «свидетельница» работает администратором в клубе, лицом которого является Артём, и что за своё выступление в суде она получила некую сумму наличными.

Судья посмотрела на адвоката Артёма так, что тот побледнел.

— Подобные методы, — произнесла она ледяным тоном, — не делают чести ни вам, ни вашему клиенту. Я настоятельно рекомендую в дальнейшем придерживаться фактов, а не фантазий.

Горбов на своём месте сжал кулаки так, что побелели костяшки. Я смотрела на него и не узнавала человека, с которым прожила пятнадцать лет. Или, может быть, наконец-то увидела его настоящего, без масок и притворства.

Третье заседание назначили на середину марта, и именно на нём, по словам Вадима, должно было решиться всё.

— Судья вынесет решение, — объяснил он мне накануне по телефону. — Я уверен, что в нашу пользу. Готовься к тому, что завтра ты станешь свободной женщиной с собственной дачей в Барвихе и приличной суммой компенсации.

Я повесила трубку и долго сидела в своём гостиничном номере, глядя в окно на вечернюю Москву. Три месяца я прожила здесь, в этой безликой комнате с бежевыми стенами и телевизором, который ни разу не включала. Три месяца между прошлым и будущим, в каком-то странном промежуточном состоянии, когда старая жизнь уже закончилась, а новая ещё не началась.

И совсем скоро всё изменится.