Страница 71 из 79
— Быстро.
— Я работаю не хуже ваших семейных интриг.
Нина Павловна довольно хмыкнула.
Полина Степановна продолжила:
— Кроме того, Варвара Сергеевна подала заявление о нарушении частной жизни и распространении сведений, затрагивающих её беременность и ребёнка. Александр Михайлович присоединился к заявлению как отец ребёнка. Любая попытка использовать ребёнка в наследственном или репутационном споре будет отдельно квалифицирована.
Софья Валерьяновна посмотрела на Александра.
— Неожиданно. Воронцовы теперь защищают тишину, а не влияние?
Александр ответил спокойно:
— Я защищаю дочь.
— Которую вы даже не хотите назвать своей фамилией?
Варвара замерла. Александр очень медленно поднял глаза.
— Ещё одно слово о фамилии моего ребёнка — и дальше с вами будет говорить только юрист.
— Это угроза?
— Нет. Граница.
Софья Валерьяновна усмехнулась.
— Современные мужчины стали скучны.
— Зато реже прячут женщин в архивах, — сказала Марта.
Матвей резко посмотрел на неё.
Софья Валерьяновна — тоже.
— Что вы имеете в виду? — спросила она.
Марта открыла папку.
— Лидия. Передана в приют Святой Елены в 1901 году. Без фамилии. При ней записка: «Не мужу. Не брату. Берег сохранит». В 1904 передана семье смотрителя маяка Берегова Льва Андреевича. Умерла в 1919 году. Похоронена у маяка.
Она положила копии на стол.
— Предварительная линия Береговых связана с семьёй моей матери. Дом у маяка юридически достался мне от отца, это остаётся фактом. Но исторически дом и семейная память вокруг него, вероятно, пришли через материнскую линию. Через Береговых. Через Лидию.
Софья Валерьяновна взяла копию акта. На лице у неё впервые появилось настоящее раздражение.
— Это ничего не доказывает.
— Доказывает существование Лидии.
— Но не право собственности.
— А я сейчас говорю не о собственности.
— Тогда о чём?
Марта посмотрела на неё.
— О том, что вы использовали имя живого нерождённого ребёнка, потому что знали о мёртвой девочке, которую когда-то уже вычеркнули. Вы сделали с Варварой Сергеевной то же, что ваши семьи делали с Лидией: превратили ребёнка в аргумент.
Варвара опустила глаза. Антон, сидевший рядом, чуть подался вперёд. Софья Валерьяновна медленно положила документ.
— Осторожнее, Марта Андреевна.
— Нет.
Слово прозвучало тихо. Но в зале будто что-то щёлкнуло. Марта встала.
— Нет, Софья Валерьяновна. Я больше не буду осторожнее, чтобы людям с фамилиями было удобнее. Я была осторожной, когда уходила из дома ночью. Осторожной, когда не отвечала на звонки. Осторожной, когда работала с картиной, в которой оказалась моя фраза. Осторожной, когда выяснилось, что мой отец молчал. Осторожной, когда поняла, что дом у маяка был не только его наследством мне, но и маминым молчанием. Осторожной, когда вашу подделку растащили по сети вместе с именем ребёнка. Достаточно.
Тишина стала полной. Она чувствовала, как сердце бьётся в горле. Но голос не дрожал.
— Картины не будут переданы ни Вяземским, ни Воронцовым. И не будут моей частной собственностью, даже если генеалогическая линия подтвердится. Я буду ходатайствовать о передаче обеих работ в музейный фонд с отдельным статусом: «Коллекция Марты Сергеевны Вяземской-Воронцовой и Лидии Береговой». Если право позволит — дарение. Если нет — долгосрочное хранение и публичная экспозиция после экспертизы. Но ни одна семья больше не сделает из этих работ трофей.
Матвей поднял глаза. Александр — тоже. Полина Степановна быстро что-то записала.
Софья Валерьяновна сказала:
— Вы не имеете права распоряжаться тем, что вам ещё не принадлежит.
— Я имею право заявить позицию как возможная наследственная линия, как реставратор и как человек, который нашёл эту историю не для того, чтобы заменить одну фамилию другой.
— Очень благородно. И очень наивно.
— Возможно.
Марта посмотрела на Матвея.
— Матвей Сергеевич?
Он встал. Медленно. Без эффектности.
— Фонд Вяземского в моём лице поддерживает позицию Марты Андреевны.
Софья Валерьяновна резко повернулась.
— Вы не представляете фонд.
— Уже не единолично. Но я всё ещё Вяземский. И могу заявить личную позицию.
— Личная позиция не имеет значения.
— Как выяснилось, иногда именно она остаётся после того, как фамилия скомпрометирована.
Её лицо стало жёстким.
— Ты пожалеешь.
Матвей кивнул.
— Вероятно.
Потом посмотрел на Марту.
— Но не об этом.
У неё перехватило дыхание. Не потому, что он поддержал. А потому, что сделал это без попытки забрать её решение себе.
Александр тоже поднялся:
— Воронцовы не будут претендовать на «Утренний берег» и «Лунную дорогу». Я подпишу официальный отказ от любых личных и семейных претензий до завершения экспертизы и после, если будет подтверждена линия Лидии или воля Марты Сергеевны Вяземской-Воронцовой.
Софья Валерьяновна усмехнулась:
— Как легко вы отказываетесь от наследия, Александр Михайлович.
Он посмотрел на неё:
— Я слишком долго жил в наследии, которое называло себя честью и не замечало людей. Хватит.
Варвара закрыла глаза. Марта не смотрела на него. Не могла. Потому что это было именно то, что она когда-то хотела услышать. Только теперь эти слова не возвращали прошлое. Они освобождали от него.
Софья Валерьяновна встала.
— Вы все сейчас поддались красивой сцене. Но документы не пишутся эмоциями. Суд не принимает метафоры. Фонды не управляются женскими обидами.
Варвара вдруг сказала:
— Именно поэтому женщины и начали оставлять сообщения на обороте картин.
Все повернулись к ней. Она сидела очень прямо. Слишком бледная. Но спокойная.
— Потому что в документах им не оставляли места. Ни первой Марте. Ни Лидии. Ни Ирине. Ни мне сейчас. Каждый раз находится кто-то, кто говорит: это эмоции, это не имеет силы, это не категория права. А потом оказывается, что именно эти «эмоции» пережили ваши договоры.
Антон тихо сказал:
— Варя.
Она подняла руку.
— Я договорю.
Александр замер. Варвара положила ладонь на живот.
— Мой ребёнок не будет Лидией. Не потому, что имя плохое. А потому, что я не отдам дочери чужую боль в качестве колыбели. Но я хочу, чтобы девочка, которую вы все пытались использовать, получила место в этой истории. Не как повод. Как человек.