Страница 67 из 79
— Тогда я это запомню, — сказал он.
— Не превращайте в реликвию.
— Постараюсь.
— Нет.
Он улыбнулся.
— Не превращу.
Она отключилась. Матвей стоял на улице, держал телефон и впервые не думал о том, как вернуть позицию. Он думал о девушке по имени Лидия, прожившей восемнадцать лет у маяка. О женщине по имени Марта, которая позвонила не потому, что была должна. О себе без фонда. И о том, что иногда проигрыш действительно освобождает больше, чем победа.
______________________________________________
Вечером Александр приехал к Варваре с продуктами. Ровно на час. Как договаривались. Привёз не только то, что было в списке, но и пакет мандаринов.
— Это не было в списке, — сказала Варвара.
— Знаю. Самовольство. Готов понести наказание.
— Почему мандарины?
— Не знаю. Захотелось принести что-то бесполезно хорошее.
Она взяла пакет.
— Ладно. Бесполезно хорошее можно.
Он собрал полку в ванной, вынес мусор, проверил кран, который подтекал, и ни разу не произнёс слова «фонд», «картины», «Вяземский» или «Марта».
Варвара заметила. Не похвалила. Похвала сделала бы его ребёнком. Но заметила.
Когда он собирался уходить, она сказала:
— Хочешь чай?
Он посмотрел на часы.
— Уже час.
— Я знаю.
— Ты сказала на час.
— А теперь спрашиваю про чай.
Он медленно кивнул.
— Хочу.
Они сидели на кухне. Молча. Не неловко. Почти спокойно.
Потом Варвара сказала:
— Я не знаю, как назову дочь.
— Не торопись.
— Я боюсь.
— Чего?
— Что любое имя окажется чьей-то историей. Чьей-то болью. Чьей-то надеждой.
Александр посмотрел на чашку.
— Может, имя становится её, когда она родится. До этого оно всегда чужое.
Варвара подняла глаза.
— Неплохо.
— Случайно.
— Видимо.
Он почти улыбнулся.
— Варя.
— Да?
— Я сегодня узнал про Лидию. Настоящую.
— Я тоже.
— Мне жаль.
— За неё?
— За неё. За Марту. За тебя. За то, что наша дочь оказалась рядом с этим.
Варвара смотрела на него.
— Ты сказал «наша дочь».
— Да.
— И не сказал «Воронцова».
Он понял.
— Да.
Она кивнула.
— Оставайся на ужин.
Он замер.
— Ты уверена?
— Нет. Но я хочу попробовать нормальный вечер. Без попытки решить жизнь.
— Хорошо.
— И если скажешь «хорошо» ещё раз, я выброшу мандарины.
— Принято.
— Тоже раздражает, но пусть.
Он остался.
На ужин были гречка, курица, мандарины и странное ощущение, что иногда новая форма семьи появляется не из любви. А из ответственности, которая перестала притворяться любовью. И в этом тоже могло быть тепло.
______________________________________________
Марта вернулась с кладбища поздно. Дом у маяка был тёплым: Нина Павловна всё-таки успела растопить камин и сварить картошку. На столе лежала копия архивного акта, фотография Лидии, снимок могилы и блокнот.
Марта села и написала на чистой странице:
«Что известно:
Лидия передана в приют в 1901.
При ней записка: “Не мужу. Не брату. Берег сохранит”.
В 1904 передана Береговым.
Умерла в 1919.
Береговы связаны с материнской линией. Проверить документы.
Дом у маяка юридически достался мне от отца, но историческая линия дома может идти через мать. Проверить цепочку владения.
Отец был хранителем тайны, не её началом.
Картины должны быть не трофеем, а свидетельством».
Она остановилась.
Потом дописала:
«9. Я не обязана выбирать между Воронцовым и Вяземским, чтобы доказать, что жива».
Нина Павловна поставила перед ней тарелку.
— Наконец-то умная мысль.
— Вы читали?
— У меня зрение хорошее, а ты пишешь крупно.
Марта взяла вилку.
— Матвея отстранили.
— Плохо?
— Да.
— Для него или для дела?
— Для обоих.
— А для тебя?
Марта не ответила.
Нина Павловна села напротив.
— Ты позвонила ему.
— Да.
— Почему?
— Захотела.
— Вот это опаснее любых архивов.
Марта смотрела на тарелку.
— Я всё ещё люблю Александра.
— Знаю.
— И меня тянет к Матвею.
— Вижу.
— И мне кажется, что если я выберу Матвея, это будет слишком быстро. Если Александра — слишком больно. Если никого — слишком пусто.
Нина Павловна молчала. Редко.
— Скажите что-нибудь неприятное, — попросила Марта.
— Не выбирай из страха пустоты.
— Это неприятно.
— Я старалась.
— А если я выберу неправильно?
— Тогда будешь жить дальше. Люди придают выбору мужчины слишком много религиозного значения. Ошибка в любви — не конец биографии. Конец — это когда женщина перестаёт принадлежать себе.
Марта закрыла глаза.
— Я устала.
— Значит, сегодня не выбирай.
— А завтра?
— Завтра ищем документы Береговых. Послезавтра — заседание по фонду. Потом роды у Варвары, скорее всего, потому что жизнь любит добавлять крови, когда бумаги уже не справляются.
— Нина Павловна!
— Что? У неё срок подходит. Я реалист.
Марта невольно рассмеялась. И тут телефон завибрировал. Не сообщение. Звонок. Лидия Сергеевна. Марта ответила.
— Да?
— Марта Андреевна, простите за поздний звонок. Федеральный центр прислал срочное уведомление.
— Что случилось?
— Они завершили первичную цифровую реконструкцию нижней строки на «Утреннем береге».
Марта выпрямилась. Нина Павловна тоже перестала жевать.
— И?
Лидия Сергеевна говорила тихо.
— Там не только «Не мужу и не брату». Полный текст другой.
— Читайте.
Пауза. Потом:
— «Не мужу и не брату. Моей дочери Лидии, если она доживёт до света. Если нет — той женщине, что перестанет ждать у двери».
Марта медленно опустила вилку. Нина Павловна закрыла глаза.
Лидия Сергеевна продолжила:
— Марта Андреевна, если это подтвердится, то речь не о прямом наследовании конкретной семье. Это завещание не по крови. Это завещание по условию.
— По какому условию? — спросила Марта, хотя уже знала.
— «Той женщине, что перестанет ждать у двери».
В кухне стало тихо. Очень тихо. Марта смотрела в окно, за которым маяк поворачивал луч к морю. Свет шёл по воде. И впервые она поняла: первая Марта оставила картины не фамилии. И даже не потомкам. Она оставила их женщине, которая сможет сделать то, чего не смогла она сама. Перестать ждать.