Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 67 из 79

— Тогда я это запомню, — сказал он.

— Не превращайте в реликвию.

— Постараюсь.

— Нет.

Он улыбнулся.

— Не превращу.

Она отключилась. Матвей стоял на улице, держал телефон и впервые не думал о том, как вернуть позицию. Он думал о девушке по имени Лидия, прожившей восемнадцать лет у маяка. О женщине по имени Марта, которая позвонила не потому, что была должна. О себе без фонда. И о том, что иногда проигрыш действительно освобождает больше, чем победа.

______________________________________________

Вечером Александр приехал к Варваре с продуктами. Ровно на час. Как договаривались. Привёз не только то, что было в списке, но и пакет мандаринов.

— Это не было в списке, — сказала Варвара.

— Знаю. Самовольство. Готов понести наказание.

— Почему мандарины?

— Не знаю. Захотелось принести что-то бесполезно хорошее.

Она взяла пакет.

— Ладно. Бесполезно хорошее можно.

Он собрал полку в ванной, вынес мусор, проверил кран, который подтекал, и ни разу не произнёс слова «фонд», «картины», «Вяземский» или «Марта».

Варвара заметила. Не похвалила. Похвала сделала бы его ребёнком. Но заметила.

Когда он собирался уходить, она сказала:

— Хочешь чай?

Он посмотрел на часы.

— Уже час.

— Я знаю.

— Ты сказала на час.

— А теперь спрашиваю про чай.

Он медленно кивнул.

— Хочу.

Они сидели на кухне. Молча. Не неловко. Почти спокойно.

Потом Варвара сказала:

— Я не знаю, как назову дочь.

— Не торопись.

— Я боюсь.

— Чего?

— Что любое имя окажется чьей-то историей. Чьей-то болью. Чьей-то надеждой.

Александр посмотрел на чашку.

— Может, имя становится её, когда она родится. До этого оно всегда чужое.

Варвара подняла глаза.

— Неплохо.

— Случайно.

— Видимо.

Он почти улыбнулся.

— Варя.

— Да?

— Я сегодня узнал про Лидию. Настоящую.

— Я тоже.

— Мне жаль.

— За неё?

— За неё. За Марту. За тебя. За то, что наша дочь оказалась рядом с этим.

Варвара смотрела на него.

— Ты сказал «наша дочь».

— Да.

— И не сказал «Воронцова».

Он понял.

— Да.

Она кивнула.

— Оставайся на ужин.

Он замер.

— Ты уверена?

— Нет. Но я хочу попробовать нормальный вечер. Без попытки решить жизнь.

— Хорошо.

— И если скажешь «хорошо» ещё раз, я выброшу мандарины.

— Принято.

— Тоже раздражает, но пусть.

Он остался.

На ужин были гречка, курица, мандарины и странное ощущение, что иногда новая форма семьи появляется не из любви. А из ответственности, которая перестала притворяться любовью. И в этом тоже могло быть тепло.

______________________________________________

Марта вернулась с кладбища поздно. Дом у маяка был тёплым: Нина Павловна всё-таки успела растопить камин и сварить картошку. На столе лежала копия архивного акта, фотография Лидии, снимок могилы и блокнот.

Марта села и написала на чистой странице:

«Что известно:

Лидия передана в приют в 1901.

При ней записка: “Не мужу. Не брату. Берег сохранит”.

В 1904 передана Береговым.

Умерла в 1919.

Береговы связаны с материнской линией. Проверить документы.

Дом у маяка юридически достался мне от отца, но историческая линия дома может идти через мать. Проверить цепочку владения.

Отец был хранителем тайны, не её началом.

Картины должны быть не трофеем, а свидетельством».

Она остановилась.

Потом дописала:

«9. Я не обязана выбирать между Воронцовым и Вяземским, чтобы доказать, что жива».

Нина Павловна поставила перед ней тарелку.

— Наконец-то умная мысль.

— Вы читали?

— У меня зрение хорошее, а ты пишешь крупно.

Марта взяла вилку.

— Матвея отстранили.

— Плохо?

— Да.

— Для него или для дела?

— Для обоих.

— А для тебя?

Марта не ответила.

Нина Павловна села напротив.

— Ты позвонила ему.

— Да.

— Почему?

— Захотела.

— Вот это опаснее любых архивов.

Марта смотрела на тарелку.

— Я всё ещё люблю Александра.

— Знаю.

— И меня тянет к Матвею.

— Вижу.

— И мне кажется, что если я выберу Матвея, это будет слишком быстро. Если Александра — слишком больно. Если никого — слишком пусто.

Нина Павловна молчала. Редко.

— Скажите что-нибудь неприятное, — попросила Марта.

— Не выбирай из страха пустоты.

— Это неприятно.

— Я старалась.

— А если я выберу неправильно?

— Тогда будешь жить дальше. Люди придают выбору мужчины слишком много религиозного значения. Ошибка в любви — не конец биографии. Конец — это когда женщина перестаёт принадлежать себе.

Марта закрыла глаза.

— Я устала.

— Значит, сегодня не выбирай.

— А завтра?

— Завтра ищем документы Береговых. Послезавтра — заседание по фонду. Потом роды у Варвары, скорее всего, потому что жизнь любит добавлять крови, когда бумаги уже не справляются.

— Нина Павловна!

— Что? У неё срок подходит. Я реалист.

Марта невольно рассмеялась. И тут телефон завибрировал. Не сообщение. Звонок. Лидия Сергеевна. Марта ответила.

— Да?

— Марта Андреевна, простите за поздний звонок. Федеральный центр прислал срочное уведомление.

— Что случилось?

— Они завершили первичную цифровую реконструкцию нижней строки на «Утреннем береге».

Марта выпрямилась. Нина Павловна тоже перестала жевать.

— И?

Лидия Сергеевна говорила тихо.

— Там не только «Не мужу и не брату». Полный текст другой.

— Читайте.

Пауза. Потом:

— «Не мужу и не брату. Моей дочери Лидии, если она доживёт до света. Если нет — той женщине, что перестанет ждать у двери».

Марта медленно опустила вилку. Нина Павловна закрыла глаза.

Лидия Сергеевна продолжила:

— Марта Андреевна, если это подтвердится, то речь не о прямом наследовании конкретной семье. Это завещание не по крови. Это завещание по условию.

— По какому условию? — спросила Марта, хотя уже знала.

— «Той женщине, что перестанет ждать у двери».

В кухне стало тихо. Очень тихо. Марта смотрела в окно, за которым маяк поворачивал луч к морю. Свет шёл по воде. И впервые она поняла: первая Марта оставила картины не фамилии. И даже не потомкам. Она оставила их женщине, которая сможет сделать то, чего не смогла она сама. Перестать ждать.