Страница 6 из 79
Глава 3
Сообщение пришло в 23:18.
«Я в безопасности. Не ищи меня сегодня. И не присылай людей».
Я перечитал его несколько раз.
Не ищи меня сегодня.
Сегодня.
В этом слове была отсрочка, за которую человек хуже меня ухватился бы сразу. Сегодня — значит, завтра можно. Сегодня — значит, не навсегда. Сегодня — значит, дверь ещё не замурована.
Но я уже был достаточно плох.
Не нужно было становиться хуже.
Я положил телефон на стол.
Варвара продолжала звонить. Потом писать. Потом снова звонить.
В какой-то момент я ответил.
— Саша? — её голос дрожал. — Она знает?
Я посмотрел на кольцо Марты, лежавшее передо мной.
— Да.
На другом конце линии стало тихо.
— Что она сказала?
— Ничего из того, что ты имеешь право знать.
Варвара резко вдохнула.
Я закрыл глаза.
— Прости. Это было жестоко.
— Но честно?
Я молчал.
— Ты с ней?
— Нет.
— Она ушла?
Я не ответил.
Варвара поняла.
— Ты приедешь?
Вопрос был неправильным.
И правильным настолько, что я не мог его выдержать.
Я должен был поехать. К женщине, которая ждала от меня ребёнка. К женщине, с которой сам связал себя ложью и телом, если не сердцем. Должен был объяснить, решить, защитить, взять ответственность.
Должен.
Это слово всю жизнь было моим позвоночником.
Но в ту ночь я впервые понял: долг, которым прикрывают трусость, перестаёт быть честным.
— Нет, — сказал я. — Не сегодня.
— Ты сейчас серьёзно?
— Да.
— Саша, я беременна.
Сердце ударило глухо.
Я не знал, что она скажет это прямо сейчас. По телефону. В ту же ночь.
И всё-таки я знал.
Конечно, знал.
Это было той частью правды, которую я не успел сказать Марте. Нет. Ложь. Не «не успел». Не решился.
— Я знаю, — сказал я.
— Нет, ты, кажется, не знаешь. Потому что ведёшь себя так, будто у тебя просто любовная неприятность, а не ребёнок, который скоро начнёт жить из-за нас обоих.
— Я приеду завтра.
— Завтра? — Она рассмеялась коротко и зло. — Какая роскошь. Жена уехала сегодня, любовница подождёт до завтра. У генерала расписание даже для катастроф.
— Варя.
— Не называй меня так, если сейчас думаешь о ней.
Я молчал.
На том конце тоже стало тихо.
— Ты думаешь о ней, — сказала Варвара.
Не вопрос.
— Да.
Она выдохнула.
— Как честно. Даже больно любоваться.
— Я не могу сейчас приехать.
— Не можешь или не хочешь?
— И то и другое.
Теперь молчание длилось дольше.
— Знаешь, что самое смешное, Саша? — спросила она наконец. — Я думала, когда она узнает, мне станет легче. Я перестану быть тенью, перестану ждать, когда ты наконец сделаешь выбор. А сейчас понимаю: ты всё равно не со мной. Просто теперь и не с ней.
— Завтра мы поговорим о ребёнке.
— О ребёнке, — повторила она. — Как ответственный мужчина.
— Я буду отвечать.
— Ты всегда отвечаешь за последствия. Жаль, что никогда не думаешь до.
Она отключилась.
Я остался в кабинете.
В доме пахло лилиями, кожей, деревом и тем холодным пеплом, который остаётся после пожара, когда огня уже не видно.
Я взял кольцо Марты и попытался надеть на мизинец. Оно не подошло, застряло у сгиба. Глупый жест. Почти смешной.
Я снял его и положил в верхний ящик стола.
Туда, где хранил документы, которые нельзя терять.
Хотя уже потерял главное.
_________________________________________________________________
Утром Марта проснулась в кресле.
Шея затекла, ноги замёрзли, плед сполз на пол. За окном море было серым, тяжёлым, с белыми разрывами пены у камней. Шторм ушёл дальше, оставив после себя мокрую землю, сломанные ветки и странную прозрачность воздуха.
Она не сразу вспомнила.
Потом вспомнила всё.
Но боль утром стала другой. Ночная — острая, беспорядочная — отступила, оставив тяжёлую ясность. Марта встала, растопила старую плиту, поставила чайник. Нашла кофе, срок годности которого закончился год назад, понюхала и решила, что сегодня это не самая опасная вещь в её жизни.
Пока вода нагревалась, она обошла дом.
Маленькая гостиная с камином. Кухня. Спальня наверху. Чердак с отцовскими холстами. Пристройка с большим северным окном — бывшая мастерская. Александр не понимал, зачем ей это место.
— Здесь неуютно, — говорил он.
— Мне здесь легче дышать.
— В доме у моря тебе плохо дышится?
— Иногда там слишком много твоего воздуха.
Он тогда улыбнулся:
— Революционные заявления для генеральской жены.
— Запомни. Я не родилась генеральской женой.
Теперь эта фраза стала опорой.
Она действительно не родилась женой Александра Воронцова.
Значит, могла пережить и то, что перестанет ею быть.
Телефон она включила ближе к десяти.
Первым висело сообщение Александра:
«Я у ворот. Не войду без разрешения. Нам нужно поговорить. Это важно».
Марта подошла к окну.
Внизу, у калитки, стоял чёрный внедорожник. Александр вышел из машины без фуражки, в тёмном пальто. Ветер бил ему в лицо, но он не поднимал воротник. Стоял прямо. Высокий, красивый, неподвижный.
Даже разрушенный, он выглядел человеком, которому хочется верить.
В этом была его главная опасность.
Марта приняла вызов, когда он позвонил снова.
— Я просила не искать меня сегодня.
— Уже сегодня.
Она почти усмехнулась.
— Формально прав. Как всегда.
— Я не войду без разрешения.
— Великодушно.
— Марта.
— Что?
На том конце он молчал несколько секунд.
— Варвара беременна.
Мир не перевернулся.
Именно это оказалось страшным.
Где-то внутри Марта уже знала. Или боль заранее приготовила для себя худший вариант.
Она смотрела на море.
— Какой срок?
— Десять недель.
Десять недель.
Марта закрыла глаза.
Белые розы. Его позднее возвращение. Его поцелуй в плечо. Его телефон экраном вниз. Её мысль: «Он просто устал».
Нет.
Он не просто устал.
Он жил в другой женщине новую жизнь.
— Ты собирался сказать? — спросила она.
— Да.
— Когда? Когда ребёнок пошёл бы в школу?
— Марта…
— Не надо. Ты вчера уже достаточно говорил моё имя вместо ответов.
Он молчал.
— Уезжай, Александр.
— Мне нужно увидеть тебя.