Генеральский развод. А что после?

Глава 18

К утру публикацию увидели все. Музей. Фонд. Адвокаты. Журналисты. Сотрудники госпиталя.

Женщины в очереди к врачу, которые не знали Варвару, но уже смотрели на неё так, будто имели право знать, почему её ребёнка назвали в старом письме. И сама Варвара. Она сидела в ординаторской, положив ладонь на живот, и перечитывала заголовок, хотя поняла его с первого раза.

«Настоящая наследница “Утреннего берега” — дочь генерала Воронцова?»

Ниже был скан. Плохой. Серый. Будто снятый наспех, дрожащей рукой или специально состаренный. Под сканом — расшифровка: «Картины должны быть переданы девочке, которая родится после моря. Её имя будет Лидия». Лидия. Имя, которое она произнесла Александру на своей кухне. Имя, которое ещё вчера было маленьким личным решением, тихим, осторожным, почти домашним. Сегодня оно лежало в чужом канале, между словами «наследница», «генерал» и «любовный скандал».

Варвара не сразу почувствовала злость. Сначала стало пусто. Так бывает, когда человеку наносят удар не туда, где он ждал. Не в гордость. Не в любовь. Не в старую рану. А в то место, которое он ещё даже не успел защитить. В ребёнка.

Дверь ординаторской открылась. Антон Лебедев вошёл без обычного пакета с яблоками, без шутки, без своей спокойной врачебной сухости. Только посмотрел на неё — и всё понял.

— Видела?

— Нет, — сказала Варвара. — Сижу любуюсь погодой.

— Прости.

— Ты не виноват.

— Знаю. Но всё равно.

Он сел напротив. Не слишком близко. Варвара сжала телефон.

— Они написали «дочь генерала Воронцова».

— Да.

— Она ещё не родилась. А они уже поставили её в родительный падеж.

Антон молчал.

— Знаешь, что самое мерзкое? Я сначала подумала не о том, что её втянули. А о том, откуда они узнали имя.

— Ты кому-то говорила?

— Нет.

— Вообще?

Она подняла глаза.

— Александру.

Антон не изменился в лице. Но она увидела, как он понял.

— Только ему?

— Только ему.

— Тогда спроси.

Варвара усмехнулась.

— Как просто.

— Просто — не значит легко.

— Я беременна, меня обсуждают в интернете, мою дочь уже сделали частью чужого наследственного бреда, а ты предлагаешь мне спокойно спросить мужчину, которого я и так слишком долго оправдывала?

— Я предлагаю не начинать с приговора, если тебе нужен ответ.

Она смотрела на него.

— Ты всегда такой разумный?

— Нет. Просто сейчас ты злишься за двоих, а кто-то должен держать стол.

— Я не просила держать стол.

— Знаю.

Он встал.

— Я буду в соседнем кабинете.

— Не уходи далеко.

Он остановился.

— Не уйду.

Варвара открыла чат с Александром. Пальцы дрожали.

Она написала: «Ты кому-то говорил имя?»

Ответ пришёл не сразу. Эти две минуты были хуже самой публикации.

Потом: «Да».

Варвара закрыла глаза.

Следом: «Матери. Вчера. Я не думал, что...»

Она не дочитала. Не думал. Мужчины вообще слишком часто не думали ровно в тот момент, когда женщинам потом приходилось жить с последствиями.

Она набрала: «Приезжай. Не ко мне. В госпиталь. На разговор. Через час».

Он ответил: «Буду».

Она написала: «И не звони матери по дороге. Не исправляй. Не предупреждай. Не устраивай чистку. Просто приезжай».

Ответ: «Понял».

Варвара положила телефон на стол. Потом вдруг поняла, что больше не хочет называть дочь Лидией. Не потому, что имя стало плохим. Потому что его украли.

______________________________________________

Музей в это время был похож на пожар без огня. Лидия Сергеевна говорила сразу по двум телефонам. Юрист музея требовал удалить публикацию. Директор требовал понять, кто слил скан. Федеральный центр официально заявил, что не передавал никаких документов третьим лицам.

Фонд Вяземского прислал письмо на трёх страницах, где отрицал причастность и одновременно просил доступ к оригиналу скана, которого ни у кого не было. Марта сидела в лабораторном зале перед ноутбуком и смотрела на увеличенное изображение опубликованного «документа». Матвей стоял рядом. Он приехал через двадцать минут после публикации. Слишком быстро. Но на этот раз Марта не стала его за это обвинять.

Потому что сама бы приехала быстрее, если бы могла.

— Это подделка, — сказал он.

— Возможно.

— Не возможно. Подделка.

— Вы сейчас говорите как человек, которому очень нужно, чтобы это было подделкой.

Матвей резко посмотрел на неё.

— А вам нет?

— Мне нужно знать, что это такое.

— Это попытка связать ребёнка Варвары с картинами. Современная манипуляция.

— Согласна.

— Тогда почему вы спорите?

Марта увеличила фрагмент с подписью.

— Потому что хорошая подделка часто делается из настоящих кусков. А значит, где-то есть исходник.

Матвей замолчал. Потом наклонился ближе.

— Что именно вас смущает?

— Бумага на скане старая. Но текстовая линия слишком ровная. Слова «родится после моря» выглядят не как дореволюционная фраза, а как стилизация. Плохая, кстати.

— Вы теперь ещё и эксперт по литературным подделкам?

— Я эксперт по тому, как люди пытаются казаться глубже, чем они есть.

— Опасная специальность.

— Очень востребованная.

Он почти улыбнулся. Но только почти. Сейчас было не время. Марта подвинула ноутбук.

— Смотрите сюда. Тень по краю. Это не архивный скан. Это фотография листа на столе. Видите отражение?

Матвей наклонился. В нижнем углу, почти незаметно, отражалась светлая полоска.

— Что это?

— Похоже на край пластиковой папки.

— Музейной?

— Нет. У нас другие. У федерального центра тоже.

— Фонд?

Он замолчал сам. Марта посмотрела на него.

— Продолжайте.

— У нас есть такие папки.

— Кто имеет доступ к архивной комнате?

— Совет фонда, архивист, я, два юриста.

— И?

— И Софья Валерьяновна.

— Кто это?

Матвей отстранился. На лице у него появилось то выражение, которое Марта уже знала: ему не хотелось отвечать, но он понимал, что молчание будет хуже.

— Моя тётка. Формально — член попечительского совета. Неформально — человек, который считает, что Вяземские закончились на её поколении, а я просто управляющий при фамилии.

— Она могла это сделать?

— Она могла сделать хуже.

— Зачем?

— Чтобы остановить меня.

— Публикацией про ребёнка Варвары?