Страница 29 из 79
— Жизнь плохо дрессирует. Больно.
— Согласен.
Они стояли в коридоре клиники, где мимо проходили женщины с животами, мужчины с пакетами документов, медсёстры, пожилые пары. Обычная жизнь, которая для них обоих была пока недоступна.
— Я хочу сама выбрать квартиру, — сказала Варвара. — Не рядом с тобой. Рядом с госпиталем. Чтобы мне было удобно. Мне, Саша. Не твоей совести.
— Я помогу.
Она подняла бровь.
Он поправился:
— Если попросишь.
— Вот теперь можно разговаривать.
Он кивнул.
— Варя.
— Что?
— Я правда хочу быть отцом.
— Я знаю.
— Даже если плохо начинаю.
— Ты очень плохо начинаешь.
Он почти улыбнулся.
— Спасибо.
— Пожалуйста. Я решила не лишать тебя правды. Вдруг поможет.
Она смотрела на него и вдруг поняла: ей уже не нужно сегодня вытянуть из него признание, обещание, ночёвку, доказательство, что она победила Марту. Это не было свободой. Но было первым сантиметром воздуха.
— У меня смена, — сказала она.
— Я отвезу.
— Нет. Я сама.
— Варя...
— Я сказала — сама.
Он замолчал.
Потом кивнул.
— Хорошо.
Она пошла к выходу. Уже у дверей обернулась.
— В субботу можешь приехать. Посмотрим список анализов и расходы.
— Хорошо.
— Не как мужчина, которого я пытаюсь приручить. Как отец.
Слово ударило его. Она увидела. Но не стала смягчать.
— В субботу, Саша.
И ушла. Александр остался в коридоре, где пахло кофе из автомата, антисептиком и чужими надеждами. Впервые он почувствовал, что Варвара тоже начинает уходить. Не от ребёнка. От него как от спасения. И это почему-то испугало почти так же, как уход Марты.
______________________________________________
Рентген картины сделали в пятницу. Матвей стоял у стены. Молча. С достоинством богатого бесполезного человека, как и обещал.
Марта почти пожалела, что он сдержал слово так буквально. Спорить с ним было легче, чем чувствовать его присутствие без слов.
На снимках нижний слой проявился не сразу. Сначала только линии подрамника, старые повреждения, следы дублировки. Потом специалист вывел изображение крупнее, усилил контраст.
Марта наклонилась ближе.
— Вот, — сказала она.
Под поздней записью справа действительно была надпись. Не полная. Обрывки букв. «...вет най... берег».
Лидия Сергеевна ахнула. Матвей резко выпрямился.
— Что это?
Марта молчала. Потому что внутри неё уже холодело. Специалист увеличил фрагмент. Буквы стали чуть яснее. «Свет найд... берег».
Марта почувствовала, как стол под руками перестаёт быть твёрдым. Свет найдёт берег. Эта фраза была выгравирована на её обручальном кольце. Фраза, которую она считала своей. Фраза, которую когда-то сказала Александру перед свадьбой, стоя на холодном пирсе, когда он спросил, почему она так любит маяки.
— Потому что свет найдёт берег, — сказала она тогда. — Даже если берег думает, что его никто не ищет.
Александр запомнил. И заказал гравировку. Марта сама придумала эти слова. Так она думала. До этой минуты.
— Марта Андреевна? — осторожно сказала Лидия Сергеевна. — Вам плохо?
Матвей сделал шаг вперёд.
— Марта.
Она резко подняла руку.
— Не надо.
Он остановился. Сразу. Не споря. Она вдохнула. Один раз. Второй. Потом заставила себя посмотреть на снимок как специалист, а не как женщина, у которой прошлое вдруг протянуло руку из чужой картины.
— Нужно проверить оборот, — сказала она. Голос прозвучал ровно. Почти. — Если там была дарственная, часть текста могла отпечататься в слоях или быть перенесена при дублировке.
Матвей смотрел на фрагмент.
— Вы знали эту фразу?
Марта молчала слишком долго.
— Да, — сказала она.
— Откуда?
Она посмотрела на него.
— Думала, что от себя.
Никто не ответил. В зале стало слишком тихо. Потом Матвей сказал:
— В семейных письмах эта фраза тоже встречается.
Марта медленно повернулась к нему.
— Что?
— В одном письме. Мой прадед писал женщине, которой, вероятно, предназначалась картина. Я не придал значения. Думал, красивая метафора.
— Какой женщине?
Матвей не ответил сразу. И это было первым разом, когда она увидела: он не всё сказал. Не всё принёс. Не всё готов был открыть.
— Её звали Марта, — произнёс он наконец.
Лидия Сергеевна тихо села на стул. Марта смотрела на Матвея.
— Повторите.
— В письме имя адресата — Марта. Фамилия не указана. Только инициал. «М.»
Марта почувствовала, как внутри поднимается холодная, почти профессиональная ясность. Слишком много совпадений. Имя. Фраза. Картина у моря. Дарственная. И мужчина напротив, который знал больше, чем сказал в первый день.
— Вы знали? — спросила она.
Матвей выдержал её взгляд.
— Я подозревал.
— И промолчали.
— Да.
— Почему?
— Потому что не был уверен. И потому что боялся, что вы откажетесь от проекта, если решите, что я использую вашу личную историю как крючок.
Марта медленно усмехнулась.
— А теперь это выглядит лучше?
— Нет.
— Тогда поздравляю. Вы только что стали гораздо менее удобным человеком.
— Я никогда не обещал быть удобным.
— Зато обещали сотрудничество.
— И поэтому говорю сейчас.
— Сейчас, когда скрывать уже невозможно.
Матвей не отвёл взгляда.
— Да.
Это «да» было неприятным. Но честным. Марта сняла перчатки. Очень медленно.
— На сегодня осмотр закончен.
Лидия Сергеевна поднялась.
— Но рентген...
— Я сказала: на сегодня закончен.
Матвей стоял неподвижно.
— Марта Андреевна.
— Нет. Сейчас вы будете молчать. С достоинством.
Он сжал челюсть. Но промолчал. Марта взяла папку, снимки и вышла из зала, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле.
В коридоре она остановилась у окна. За стеклом темнело. Внизу мокрый асфальт отражал фонари. Люди входили в музей и выходили, не зная, что в старой картине только что обнаружилась фраза, которая связывала чужую семейную тайну с её разрушенным браком.
Телефон завибрировал. Александр. Она не ответила.
Пришло сообщение: «Ты в музее?»
Марта смотрела на экран. Потом на папку в руках. Потом снова на экран.
Она набрала: «Александр, откуда ты взял фразу для гравировки?»
Ответа не было почти минуту.
Потом пришло: «Ты сама её сказала».
Марта закрыла глаза.