Страница 46 из 100
В честь нашего с Милдред прибытия губернатор организовал прием. После небольшого отдыха, в течение которого мы с Милдред не виделись.
Да нам и не положено было видеться.
Ее, даму без приличного происхождения, поселили где-то в скромной гостевой комнате для слуг гостей.
Мне выделили лучшие апартаменты. Но на прием мы все же должны были явиться вместе.
Это был целый бал, можно сказать, что было достаточно иронично с учетом того, что танцевать Милдред было неловко.
Разряженные гости прибывали и прибывали. Многих я не знал. Некоторые лица мне были знакомы.
Было много дам, юных и зрелых И все были разряжены в пух и прах. Все в фамильных драгоценностях. Думаю, они все слышали о моей утрате и теперь хотели занять место Иоланты. Вероятно, это желание и было поводом устроить бал в доме губернатора. И он, вероятнее всего, за возможность незамужних дам со мной встретиться получил немало подношений и подарков…
По крайней мере, понравиться мне пытались многие.
И было даже несколько вполне приличных вариантов. Довольно высокородные девицы. Здоровые и крепкие. Они родили бы сильных детей.
Да только у меня уже есть парочка.
— Ваша светлость, — произнес губернатор мне на ухо, отвлекая от мыслей. — Ваша спутница… с ней что-то не так. Она все еще не явилась, хотя я за ней посылал слуг дважды.
Вздернулась?
Почему-то думаю об этом с неприязнью.
Неужто даже сейчас испортила своей дикой выходкой бал, чтобы досадить мне?
— Может, вы отправите своих людей за ней?
— Я сам схожу, — сухо отвечаю я. — Укажите куда. Миледи Милдред могла впасть в истерику и…что-нибудь сделать с собой.
Ее комната была не так уж плоха, как я думал.
Приличный вид с балкона, зелень вечнозеленых деревьев и изморозь на сухой траве.
Дверь была не заперта, и внутри слышалась какая-то возня.
Я ускорил шаг, чуя недоброе. Напали? Вероятно, те же люди, что похитили Иоланту? И Милдред невиновна?
Рывком я распахнул двери и увидел ее.
Милдред в своем нарядном раззолоченном платье, положив обрубленную лекарем ногу на диван, яростно втирала в культю магию.
Много магии, дорогой, уникальной, той, что выдают ветеранам в армии.
Героям.
Тем, чьи жизни стране дороги, дороги Императору.
Милдред не имела на нее никакого права. Она была слишком ничтожной фигурой и подвига точно не совершила. По крайней мере, я не хлопотал о том, чтобы ей эту магию дали.
Под ее руками искрилось и звенело. Золотые сполохи впитывались в кожу, и рисовали новую плоть. Рядом валялся ее деревянный протез — раздвижной, на металлических полозьях. Она просто подкручивала винты, сдвигала его, и он становился короче ровно настолько, насколько отрастала нога.
М-м-м, скоро колено появится. Уже обозначились бугры костей под кожей.
От магии, втертой в лицо, ее лоб блестел, словно вымазанный жиром. Масляные блики плясали на груди, вывалившейся из корсета.
Мерзавка отращивала ногу заново. Медленно, трудно, долго. Но отращивала. Потому и не явилась на бал — магию надо было втирать по часам.
И восстановить свою продырявленную шкурку ей было важнее, чем плясать в красивом платье.
Само по себе это зрелище, за исключением интимности, ничем особо примечательным не являлось.
Дорогая магия? Что ж, это означало лишь то, что у Милдред есть высокопоставленный любовник в армии. Она насасывала какому-то чину за возможность вылечиться.
Падшая женщина, потаскуха.
Моего уважения к ней сразу поубавилось.
Дурно исполняла свои обязанности, зато хорошо подмахивала в койке.
Гнусно, противно и скользко об этом узнать вот так. Словно подсмотрел в замочную скважину. Но что с этим поделать? Ничего.
Я отступил назад и хотел было закрыт двери, но Милдред, увидев меня, просто побледнела, как смерть.
— Это не то, что вы подумали! — заорала она, как сумасшедшая.
Сунув ногу в протез, она рванула за мной, нудно стуча деревяшкой по полу.
— Это не то!..
Ее руки судорожно вцепились в мою одежду, и я брезгливо стряхнул их с себя.
— Какая разница, что я подумал, — ответил я, отвернувшись от нее. Смотреть теперь на нее было противно. — Это не имеет никакого значения. Идемте, вас ищут на балу.
— Это имеет огромное значение! — заорала Милдред в отчаянии, снова кидаясь на меня. — Вы подумали, что я кому-то принадлежу! Вы подумали обо мне дурно! Вы подумали, что я потаскуха, что я недостойная грязная женщина без чести!
Я по-прежнему не смотрел на нее.
— Мне это безразлично, право же.
— Но я никому принадлежать не могу! — вопила Милдред, как безумная. — Разве вы не понимаете, разве вы не видите?!
— Не вижу чего? — сухо произнес я, обернувшись к ней и глянув прямо в ее лицо.
Она была бледна, словно вся кровь покинула ее тело.
— Я ведь люблю вас, — произнесла она белыми губами. — Только вас. Я только ваша. И ничья больше. Все ради вас.
Ярость и понимание обожгли мне лицо.
Это признание… оно все расставляло по своим местам.
— Что — все, — произнес я, когда дыхание уже опаляло мои собственные губы.
Милдред отшатнулась от меня — красивая, нарядная, гордая. С высоко поднятой головой.
— Я считала, что вы умны, мудры и выше предрассудков! — выкрикнула она окрепшим голосом. — Я верила вам! Я верила в вас! Я любила вас даже тогда, когда вы женились! Я ни на миг не усомнилась в том, что вы цените и уважаете меня!
— И чего же вы ждали взамен вашей веры, — прошипел я, еле сдерживая гнев, рвущийся наружу.
— Я и сейчас этого жду, — твердо ответила Милдред. — Жду, когда вы посмотрите на меня и увидите, что я для вас делаю. Увидите, как я совершаю невозможное, чтобы только остаться рядом с вами. И оцените это по достоинству.
— Невозможное — это соблазнение высокого чина, чтоб получить доступ к магии?
Милдред усмехнулась.
— Вы только это видите?
— Нет, — недобро ответил я. — Я еще вижу женщину, которая устранила соперницу, чтобы занять ее место. В своей высокомерной гордыне вы подумали, что ровня ей, и убрали ее с дороги с тем, чтобы лечь потом под меня!
Мой голос яростно прокатился по каменному мешку комнаты, И Милдред крепко зажмурилась и затрясла головой.