Страница 32 из 100
Глава 20. Слава нагрянула
Денек я решила передохнуть. Все произошедшее не для моих нервов.
Да и все-таки, совмещать работу и заботу о детях было чертовски тяжело. Я еще толком не оправилась, и любая работа выматывала меня так, что я с ног валилась. А уж видения из покинутого мира и вовсе выбили меня из колеи.
Так что нужно было хотя бы немного успокоиться.
Драконята мои просыпались ночью, требовали пищи, плакали, когда их пеленки становились мокрыми.
Так что о полноценном сне и говорить было нечего. Вот, днем наверстаю упущенное. Хорошо, что есть кому постирать мне одежду и приготовить еду!
В кармане у меня лежали деньги на месяц веред. И продуктов была полна корзина. Так что сегодня точно можно было расслабиться.
Не то я просто сломаюсь!
Выданная Жанне нахлобучка сделала девчонку приторно-вежливой и кроткой.
Она не смела взгляд на меня поднять и со всем соглашалась, щебеча тонким лживым голоском. Она даже без слов отправилась стирать мое белье и пеленки близнецов — разумеется, за дополнительную плату. Но молча. Не огрызаясь и не торгуясь.
Это ли не счастье?
К вечеру, когда семейство немного угомонилось, а Хильда хлебнула сладкой настойки и отправилась немного отдохнуть после ужина, я решила настряпать блинов.
Помянуть, так сказать, свою прошлую жизнь. Шок все еще меня не отпускал, поэтому я решила сделать что-то привычное мне. Еще одна традиция покинутого мира…
К тому же, мне следовало бы пересмотреть мое меню.
Не каждый же день доводится стряпать торты в богатых домах! А что-то продавать мне надо. Может, это действительно будут блины с разными начинками? Можно сделать с ветчиной и с сыром, можно — со сладкой начинкой, с вареньем и вареным с сахаром молоком?
В привычной работе мне делалось все спокойнее, мысли текли медленно и плавно.
Я чуть нагрела молоко. В глубокую миску разбила несколько яиц, добавила туда добрую ложку жирного желтого сливочного масла. Подсолила и взбила как следует. Затем влила теплое молоко, перемешивая, и добавила муки.
Тесто я мешала долго, так долго, что оно чуть не вспенилось. Зато все комки муки разбила.
Пока разогревалась огромная сковорода, я нарезала тонкими полосками ветчину, порубила мелкими кусочками сыр и перемешала их равномерно.
На огромной черной сковороде меж тем зашипел, плавясь, кусочек масла.
Подцепив его ножом, я поводила им по нагретой сковороде, тщательно ее смазывая. А затем зачерпнула большой деревянной ложкой жидкого теста и вылила его на сковороду.
— Ну вот, первый блин, —пробормотала я.
Тесто зашипело, приятно запахло. Шкворчащее масло на вскипевшей поверхности теста наделало много пузырей. Блин вышел ноздреватым и тонким.
Когда он подпекся, я ловко подцепила его ножом и перевернула. Один его бочок слегка подрумянился, покрылся сеткой коричневой зажарки.
На испеченную сторону я положила ложечку начинки. Подцепляя ножом края, свернула блин конвертиком и отправила его остывать на тарелку.
— Готов первый! — весело произнесла я.
Скатерть на столе, свисающая чуть не до пола, зашевелилась, и из-под нее показалась заспанная физиономия Жанны. Я так и подпрыгнула от неожиданности!
— Что ты тут делаешь?!
— Сплю, — ответила Жанна.
— А почему не в постели?! На голом холодном полу…
— У меня тут мягкий половик и охапка соломы, — возразила Жанна. — А в постели слишком далеко от кухни. Дай попробовать, — принюхиваясь к выпечке, потребовала она.
— Не дам, — ответила я, беспечно половиня блин ножом и откусывая от него кусочек.
Девчонка так и топнула ногой от злости.
— Ох, и жадная ты! —выкрикнула она. — Матушка вот для меня ничего не жалеет! Первый и лучший кусок мне!
— А я не тоя матушка, — беспечно ответила я. — К тому же, это первый блин. И попробовать его должна именно я — чтоб узнать, хорошо ли посолила, пропекся ли он.
— Ну, кусок откусила, — сварливо произнесла Жанна, — и хватит! Остальное мне отдай!
Я даже поморщилась от гадливости.
Эта девчонка готова изо рта еду вырывать.
— Не отдам, — упрямо сказала я. — Это мои блины. Я их пеку. Я заработала на масло и яйца для них. И я имею право поесть спокойно. В том числе и лучший кусок съесть.
Жанна сурово сопела, глядя на меня исподлобья.
— Ну, потом-то, когда настряпаешь побольше, поделишься? — сурово спросила она.
— Вероятно, — ответила я. — Если будешь мне помогать.
— Вот еще! — насмешливо фыркнула Жанна.
— Тогда плати деньги за мои блины, — развела руками я.
Жанна даже позеленела от злости.
— Ох, и гадкая ты! — воскликнула она, яростно топнув ногой. — Ох, и жадная!
— А ты ленивая, — беспечно ответила я. — Иди, покачай близнецов. И тогда я, так и быть, дам тебе три блина.
— Четыре! — воскликнула Жанна яростно, сжимая кулаки.
— Два, — отрезала я.
— Что?! — вскричала Жанна. — Это еще меньше, чем три!
— Будешь капризничать и торговаться, не получишь ничего. Ну, живо!
Спровадив девчонку, я продолжила свою нехитрую работу, и скоро на тарелке большой горкой лежали румяные, фаршированные ветчиной и сыром блины.
Невероятно вкусные.
Я наелась и тремя. И осталось еще много.
Пока Жанна, давясь честно заработанными блинами, укачивала детей, я сама постирала пеленки моим драконятам, размышляя, как их назвать.
Это ведь мои дети теперь, не так ли? Теперь-то уж точно только мои…
И никто с меня не спросит, если имена им не понравятся. И их отец — в том числе.
— Флориан и Аделард, — бормотала я с улыбкой, развешивая пеленки на каминной решетке.
Близнецы сопели, кряхтели, как любые дети любого из миров, когда я их перекладывала из корзины на постель и устраивалась рядом, чтоб покормить.
Они открывали щелочки мутно-голубых глаз, смотрели на меня, и снова зажмуривались, погружаясь в удовольствие и дрему.
А под самую ночь, когда я и сама вздремнула у камина, в дверь мою постучали.
— Сударыня Иоланта, — пищала противным голоском Жанна, явно перед кем-то выделываясь. — К вам пришли!
Кто б это мог быть?!
Я так и подскочила, оправляя одежду, готовая встретить нежданного гостя.
— Войдите! — разрешила я, приведя себя в порядок.
В комнату вошел мой недавний знакомый, Гарольд.
— Неожиданная встреча, — пробормотала я озадаченно. — Что привело вас сюда? Что-то случилось?
— Вы еще спрашиваете? — улыбнулся он. — Ваш чудо-торт произвел такой фурор, что все в городе только и говорят о нем.