Страница 3 из 100
Глава 2. Побег
С нечеловеческой силой я кинулась вперед.
Наверное, в последний миг перед выстрелом, когда Милдред уже нажимала на спусковой крючок.
Вцепилась в ее руку и откинула страшное дуло от своего лица.
Направила его куда-то вниз, повиснув всем телом на руке убийцы, впотьмах не разобралась куда.
Грянул выстрел, звонкий, такой, что уши заложило.
Рот Милдред некрасиво распялился в беззвучном крике.
Точнее, кричала-то она более чем громко, но я не слышала. В ушах звенело.
Запах пороха жег ноздри. Пороха и… чего-то еще, слишком знакомого и пугающего.
Запах крови.
Кто ранен? Милдред, я?
В шоке я не почувствовала бы и боли, наверное. Все мое тело горело, я была легка, и даже не чувствовала сопротивления напавшей на меня женщины.
Но, кажется, миловало. Милдред сидела, скособочившись, сжавшись в тугой узел страдающей плоти, сжимая ногу чуть выше колена обеими руками.
На темной ткани ее платья расползалось темное пятно, поблескивающее в темноте влагой. Слишком быстро расползалось.
Милдред была смертельно бледна, ее светлые глаза казались черными провалами на обескровленном лице. Перчатки на руках, которыми Милдред зажимала рану, казались скользкими.
Кажется, выстрелом ей раздробило бедро.
Так-то, милый! Даже если я погибну, ты получишь хромую, а то и безногую любовницу!
Я почувствовала острый вкус торжества, от которого в голове образовалась острая, пугающая ясность.
Кучер, наверное, услыхал звук выстрела.
Да его невозможно было не услышать, как и шум борьбы. Карета, до того мчавшаяся по дороге, стала замедляться.
— Тебе все равно не жить, мерзавка!
Милдред снова потянулась к пистолету.
Хищное злобное животное…
Она обронила его на сидение. Но, даже будучи серьезно раненной, она хотела довести дело до конца.
Безо всякой жалости я ударила кулаком по ее кровоточащей ране, нарочно стараясь причинить ей как можно больше боли.
И она взвыла, заорала, вскинулась…
И осела изломанной куклой, верно, потеряв сознание от шока.
Медлить было нельзя.
Карета ехала все медленней.
Подхватив корзину с младенцами, я лишь мельком глянула в личики малышей. Они, разумеется, плакали, разбуженные нашей с Милдред дракой.
Но на них не было ни капли крови. Они были целы и невредимы, не ранены, хвала небесам!
Открыв дверцу кареты, прижав к груди корзинку, я отчаянно толкнулась всем телом и пулей вылетела наружу, в ночь.
Выпрыгнула удачно.
Пробежав по инерции с десяток шагов, я спрыгнула с дороги в колючие кусты.
И, оставляя на них клочки своей одежды, помчалась вниз по тропинке, скрываясь в темноте и тумане.
Зачем я бежала?
Почему-то мне казалось, что кучер заодно с Милдред.
Его голос испуганно звал ее, не меня.
Спрашивал, все ли хорошо с ней, не со мной. И останься я на месте, он наверняка довел бы дело Милдред до конца.
— Вы целы? Вы цели, миледи?
Милдред отвечала ругательствами, сдавленными рыданиями и стонами.
— Где леди Торгарн?!
— Убежала! — стонала Милдред, мечась на окровавленных сидениях и не находя себе ни места, ни покоя, ни облегчения.
— Прикажете догнать? — кучер обернулся к месту, где я скрылась в кустах. Осветил факелом разрозненные ветви, разогнав мрак и туман.
— Да черт с ней! — взвыла в слезах Милдред. — Я ранена, и серьезно! Бедро раздроблено! О, как печет… Мне нужно к лекарю!
— Доедем так быстро, как смогут нести кони! — поспешно откликнулся кучер.
— Идиот! Мне больно! — вскричала Милдред, роняя злые слезы. — Вези бережно!
— Милели, если мы не поспешим, вы рискуете истечь кровью. Так что вам придется сжать зубы и потерпеть.
— О, как больно!.. — рыдала она бессильно. — И ни обезболивающей пилюли, ни кровоостанавливающего!..
— У леди Торгарн с собой не было? Она же только что родила. Ей должно было быть тяжко путешествовать.
— Мы ничего не взяли с собой… Смысл-то был лечить эту корову, если я везла ее на убой! Ну, помоги мне лечь!
Но я ничего этого не слышала. Я бежала вперед, не разбирая дороги.
Где-то близко пахло дымом, углем — значит, жилье людей было близко.
Добежать, добежать и попросить приюта и помощи! Для себя и детей…
Я не понимала, почему мои преследователи не пошли за мной.
Найти и поймать меня не составило бы большого труда. Дети заливались плачем во все горло.
Скоро и ответ на этот вопрос последовал: под ногами захлюпало. Ноги мои по щиколотки начали проваливаться во влажный податливый грунт.
Болото.
Я помчалась искать спасения через болото.
Не зная дороги. Обессилевшая, больная, с ношей на руках, которая и здоровой женщине была б тяжела.
Что должны были думать мои преследователи?
Что я пропаду, затянутая трясиной, на десятом же шаге.
Но и тут мне повезло. Несказанно повезло.
Первый серьезный осенний холод сковал трясину.
Прихватил морозцем кочки, сплел траву в колеблющуюся сетку, под которой — вода и смерть.
И я неслась по этим кочкам, перепрыгивая вспыхивающие под ногами впадинки с водой.
Неслась, не обращая внимания на то, как горят от усталости и непомерной тяжести мышцы.
И лишь когда блестящие лужицы и подернутая инеем зыбкая болотная сеть из трав кончились, а мои ноги ступили на твердую каменистую дорогу, силы меня покинули.
О, боги, как я была измучена!
Я с трудом волочила ноги, а дети, мои крохотные дети, которых я вынесла, спасла от неминуемой гибели, кричали и звали меня, чтобы я утешила и накормила их.
Но сделать этого я уже не могла.
Кое-как я добрела до дерева и свалилась у его корней.
На колени себе поставила корзинку и накрыла ее полами своего плаща от порывов злого ветра. Положила руку на возящихся малышей, чуть похлопала, успокаивая.
— Ну, все, все, — пробормотала я, откидываясь на шершавый древесный ствол. — Мы победили. Мы спаслись!
И это была первая и последняя моя победа в этой жизни.
А дальше на меня навалились пустота и мрак. И сознание выскользнуло из моей головы.