Страница 20 из 100
Глава 13. Фейергар
Я думал, мне показалось.
Магия капала, текла в семью ровным потоком. Я всегда его ощущал.
Но ночью, когда ярость утихала, убаюканная усталостью, почти в беспамятстве, я услышал еще. Еще одну тонкую капель.
Две крохотных струйки.
Звучащие как слабый пульс.
Но они были!
Я слушал их как завороженный.
Долго, представляя, кто бы это мог быть, и отгоняя прочь мысль о том, что это не дальние родственники, не дети какой-нибудь кузины, а мои дети.
Рывком сел в постели.
Смахнул ладонью с лица душную дрему, спутанные мокрые от горячечного пота волосы.
И снова затаил дыхания, прислушиваясь.
Магия звенела отчетливо.
И не было никого в семействе, кто бы ожидал детей!
Не дальние родственники, ни ближние.
Бастарды?
Бастардов никто не стал бы потчевать высшей магией. Это слишком дорого, да и бестолково.
Бастарда не признал бы ни один дракон. А если б и признал — о, слишком щекотливая тема!
Не признала бы семья.
Пойти против семьи? Растить нечаянно нагулянных детей? К чему, если есть законные?
О бастардах можно заботиться, но связывать с семьей кровной магией?..
Им сгодилась бы и крестьянская.
И со временем они потеряли бы связь с драконьей семьей. Стали бы просто людьми.
Все эти сомнения и вопросы пронеслись в моей голове одной длинной, но быстрой мыслью, пока я приводил себя в порядок.
Меня никто не должен видеть слабым и отчаявшимся.
Даже самые близкие.
Особенно они.
В комнату Милдред я ворвался, на ходу застегивая тугой жесткий ворот формы.
Двери повисли на петлях, выбитые моим ударом.
— Где это произошло? — крикнул я.
Почти крикнул.
В душе моей все кипело, эмоции рвались наружу как лава из вулкана.
И если б они не сжали мое горло, я бы зарычал на весь дом так, что стены б тряслись.
Но теперь… эта догадка потрясла меня так, что я задыхался в собственном теле.
И я мог лишь глухо хрипеть. Как отдающий богу душу каторжанин.
— Где?
Этот вопрос я задавал ей сотни раз за эти несколько дней. Пытаясь в мельчайших деталях представить место, время и само происшествие.
Мне это было важно.
Милдред не спала.
С того дня, пожалуй, она забылась лишь на пару часов после операции.
И то не потому, что ей было больно. Врачи постарались, чтобы боли она чувствовала как можно меньше.
Но что, какие пилюли уймут боль души? В столь молодом возрасте остаться без ноги…
И с тех пор она оплакивала свое уродство, не забываясь ни на миг. Не растворяясь в спасительном сне. Ее разум противился действительности и искал выход. Но увечье было необратимо.
И дать ей свою магию я не мог.
Это означало б принять ее в свою семью. Но этого я не собирался делать.
Даже для женитьбы время было неподходящее. Жена моя признана пропавшей, но не умершей. Ее или ее останки искали. И пока не нашли — я не свободен.
А значит, никакой целительной магии для Милдред у меня не было.
А император посчитал, что адъютант, пусть даже самый преданный, не достоин пить высшую магию, которую нет-нет, да отплескивали героям войн.
Получить ранение вне поля боя, и потерять жену генерала — это не тот подвиг, за который могли наградить.
Пуля раздробила ей кость выше колена. В мелкие осколки, изрезавшие мышцы.
Выстрел отличный. Почти смертельный.
Такой мог сделать недрогнувшей рукой только профессионал.
Странно, что Милдред смогла выкарабкаться. Почти истекая кровью, с раздробленным бедром, пережатым и перевязанным тонким шелковым шарфом моей жены…
И ногу отняли почти под самый пах.
Она выла после операции, как волчица. Рычала и в ярости грызла изголовье кровати. Заливалась слезами и снова выла.
То ее горячая кровь, что не дала ей умереть, бурлила и жгла ее. Клеймила ее калекой. Стучала в висках неумолимым словом «уродство».
Милдред, трясясь всей кожей от сжирающей ее боли, посмотрела на меня.
Она велела служанкам расчесать ее волосы и накрутить их. Неуместно тугие кудряшки прыгали по ее плечам как пружинки.
А на шее липкой жирной пленкой плыл болезненный пот.
И блестящие впалые щеки казались восковыми.
Милдред и платье надела элегантное. Зашнуровала туго корсет.
Она всеми силами хотела казаться прежней.
Собранной, элегантной, сильной.
Но даже когда она молчала, я слышал раздирающий ее душу вой.
Он был и в этом взгляде. И в горячем болезненном дыхании.
Она расклеилась.
Этот роковой выстрел ее уничтожил. Она не перенесла собственного уродства, не приняла его.
Что ж, жаль.
— Я уже говорила! — выкрикнула она с ненавистью. — На Зеленом тракте. Зачем вы спрашиваете меня об этом снова и снова? Зачем возвращаете в тот день и мучаете?!
Губы ее тряслись.
И я с удивлением подумал, что никогда даже подумать не мог о том, что Милдред может плакать.
— Кое-что изменилось, — спокойно ответил я. — Я должен быть абсолютно уверен, что она мертва.
Кое-что. Очень важное «кое-что».
Этот нитевидный, слабый пульс в сосуде с магией означал только одно: мой ребенок жив.
Точнее, дети.
Двое. Близнецы!
Эта мысль кружила мне голову. Мои дети живы! Они рождены и живы, и их двое!..
Двое.
Такая крохотная деталь, но такая важная. Никто ведь об этом не знает. Только я — и, пожалуй, семья. Но родня могла и не обратить внимания на такую слабую пульсацию магии. Она ведь со мной связана ближе всех. Поэтому я услыхал.
Почуял своих новорожденных детей.
И, в чьих бы руках они не были, их не собираются убивать.
Наоборот — их поят дорогой магией. Чтобы они росли и крепли…
Зачем? Хотят потом меня шантажировать?
Настроить против меня, взрастив сильных драконов?
Так-так…
Но если они живы, то что с Иолантой?
Пожалуй, впервые за это время я допустил мысль о том, что и она, скорее всего, жива.
Жива…
Надо искать не ее останки по канавам, а живую женщину.
— Она мертва! — прорычала Милдред. — Сколько раз я должна это повторить, чтоб вы хорошенько распробовали это слово на вкус?! Те, кто попадают в болото, не выживают. Нет. Такого не бывает!
Я промолчал, слушая магию.
— И это все, зачем вы приходили?! — с ненавистью выкрикнула Милдред, заметив, как я отступаю к двери. — Это все, о чем вы хотели сказать?!
— Чего ж вам еще, — сухо произнес я.
Милдред скрипнула зубами. Яростно рванула полу своего нарядного платья.