Страница 18 из 100
Глава 11. Из сахара и масла
— Я не хочу остатки! — выдохнула она зло. — Я хочу половину!
— Вообще, ты довольно взрослая, — заметила я. — Тебе сколько лет?
— Четырнадцать, — буркнула Жанна.
— О, так ты совсем уже не ребенок!
— Ребенок!
— Могла бы сама приготовить себе ужин!
— Матушка сказала — это сделаешь ты!
— Твоя матушка ошиблась. Вон, в подполе есть ящик с картофелем. Полезай, набери, да отвари себе.
— Не хочу! — зло выплюнула Жанна.
— Почему?
— Чтоб отварить картофеля, нужно принести ведро воды! А это тяжело. Я не хочу.
— А мне, стало быть, не тяжело?
— Матушка сказала — ты должна это сделать! А я не хочу.
— Значит, и есть не хочешь, — заметила я, уписывая свой ужин.
— Какая ты жадная и ленивая! — яростно вскричала Жанна.
Она с грохотом опрокинула стул, соскочив с него, и рванула прочь с кухни.
Наевшись, я вернулась к моему тесту.
Оно как раз было готово, подошло на славу. Рыхлое, мягкое, теплое.
Деревянной скалкой, гладкой от частого употребления, я раскатала тесто и в самую его середину положила несколько ложек размягченного масла. Много масла! Наверное, столько же, сколько было и теста.
Обычно я делала круассаны менее калорийными. Но сегодня хотелось гулять на все!
Хорошенько распределила его по всей поверхности теста, сложила его конвертом и раскатала как следует.
Сложила тесто в трое и, уложив его обратно в миску, поставила на холодок, на подоконник.
Работа успокаивала меня.
Глядя, как прогорают дрова, я размышляла, а не податься ли мне в пекари.
Ну, а что. Пекла-то я неплохо.
Конечно, если печь хлеб на весь город, то я, пожалуй, здорово умаюсь.
Но начинать с чего-то надо! В моем-то положении каждый грош на счету. И я за них буду воевать!
С тестом было много возни. Еще не единожды я его сминала и раскатывала, чтоб получилось побольше слоев и чтоб масло распределилось равномерно.
Между делом я поднялась покачать моих близнецов.
Наевшись, они спали хорошо. Даже мокрые пеленки им были не помеха.
Я их тихонечко перепеленала, вывесила выполосканные пеленки сушиться на каминную решетку, и вернулась на кухню.
Когда в окнах завечерело, тесто, наконец, было готово.
— Эй, Жанна! — позвала я. — Есть у твоей матери варенье? Если покажешь где, угощу вкусной булкой.
— Малиновое, абрикосовое и черничное, — сердито отозвалась она из темного угла на кухне. — Вон там, в буфете. Только трогать его нельзя!
— Сегодня можно, — ответила я, посмеиваясь. — Да и возьму-то я по ложке.
Жанна тотчас из угла вылезла и снова влезла на стул, готовая есть.
И ложку подобрала.
Я раскатала тесто в последний раз, нарезала на длинные треугольники.
Свернула круассаны, капнув по капле варенья в каждый, промазала маслом противень, и выложила тесто на него.
Печь дышала жаром. Воздух плавился.
Я расчистила от углей и золы ее горячий зев и ловко втолкнула в него противень. Прикрыла заслонкой.
Удивительно, но сытный, горячий, густой масляно-сливочный аромат поплыл по кухне тотчас.
Жанна округлила глаза удивленно.
— Что это так пахнет? — вскричала она.
— Выпечка, — ответила я весело. — Рада, что тебе нравится.
— Выпечка пахнет не так! — вскричала она. — Ты ведьма, что ли? Я чуть язык не проглотила вместе со слюнями!
— О, как опасно! Так может, тебе не стоит давать готовую булку? — озабоченно произнесла я.
— Нет, стоит, стоит! — завопила Жанна, колотя по столу ложкой.
Три тени — пятнадцать минут, — мы ждали, когда круассаны испекутся.
Жанна ерзала на стуле, страдая.
— Ну, скоро там? — выкрикивала она нетерпеливо то и дело.
Я открыла заслонку, выпустила горячее облако ароматного пара. Глянула в печь.
— Думаю, что готово, — и прихватками ухватила противень.
Как я его не уронила — не знаю.
Потому что, когда я его вынула, в свете тусклых свечей и фонаря на противне засверкали, словно груды сокровищ, круассаны.
Я бухнула их на стол и некоторое время тупо смотрела на них.
Круассаны, переливающиеся рубинами, сапфирами и красивыми янтарями!
Присыпанные мелкой россыпью алмазов!
Камни сверкали на румяном тесте, и совершенно непонятно было, как они туда попали.
Я же просеивала муку. Да и раскатывала тесто! Не было там никаких драгоценностей!
Хорошо, что Жанна была не такая впечатлительная.
Она с победным криком ухватила горячую булку и отправила ее в свой прожорливый рот.
Раскаленную.
Горячую.
— М-м-м, как вкусно! — вопила она.
Драгоценные камни хрустели под ее зубами, как стекло в жерновах.
— Они сладкие, эти стекляшки! — радостно сообщила она мне, хватая второй круассан. — Такие сладкие! Что слаще сахара! О, как вкусно! Дай еще!
— Мы договаривались на одной булке, — придя в себя, ответила я, когда Жанна ухватила третий круассан.
— Мало! — заорала Жанна.
Да так громко, что наверху ее услышали близнецы и проснулись, захныкав.
— Достаточно, — отрезала я, накрывая выпечку полотенцем. — Марш качать детей. Тогда получишь еще булку.
— Ух, и жадная ты! — сердито выкрикнула Жанна.
— Марш!
Она сердито топнула ногой.
Но желание отведать еще волшебных булок было сильнее ее лени.
И она дунула наверх.
А я так и уселась на стул, уронив руки и изумленно таращась на грязную посуду с остатками муки.
Вот тебе и испекла бриллиантов…