Страница 64 из 111
Мавна замерла, словно ей за шиворот высыпали ушат снега. Медленно обернулась на Царжу, но та только развела руками.
— А ты что думала. Тяжело вот так со дна тащить. Когда возвращаешься, нужно снова человеческого жара набираться, болотный ил из вен вытеснять. Пройдёт скоро, не переживай. Несколько деньков кровью попоишь, и расхочет.
Мавна выдохнула.
— Ну, раз так..
По привычке сунула руку в свою сумку, но вспомнила, что хлебного ножа у неё теперь нет с той самой стычки с упырями. Потерялся, наверное. А жалко, хороший был, маленький, и в ладони так удобно лежал. Надо бы купить при случае похожий.
Взяв нож со стола Царжи, она обтёрла лезвие о рукав, сделала надрез на запястье и, переступив через козлиную шкуру, поднесла руку ко рту Раско. Тот припал к ране губами, которые тут же жутковато окрасились в красный и, пару раз причмокнув, с улыбкой откинулся на подушки.
— Спасибо, Мавнушка. Я посплю пока, хорошо? Ты не уйдёшь далеко?
Он заснул быстрее, чем Мавна ответила. Поцеловав его в лоб, она вернулась за стол и подняла влажные глаза на Царжу.
— Спасибо, – и прибавила по-райхиански: – Шир'де ар.
Вспомнив про оплату, Мавна поспешила достать кошель из сумки и честно выложила оттуда всё, что было. Монеты с тяжёлым стуком высыпались на скатерть – немного, но уж что есть. Царжа тут же сгребла их в шкатулку. Мавна потянулась к бусам на шее, сняла их через голову и тоже оставила на столе. В свете ламп красные гранёные бусины блестели, как капельки крови. Царжа полюбовалась украшением и убрала тоже – в последний раз мелькнула дорогая сердцу безделушка, но Мавне совсем не было жаль расставаться.
— Мальчик пока у меня останется, – тихо, чтобы не будить Раско, сказала Царжа. – И шкура козлиная тоже. Он сейчас будет много спать и иногда – просить крови. Так и должно быть. Я сама с болотного дна возвращалась, прожив там год. Это тяжело. Тебе повезло, девка, если царь тебя просто выплюнул, не прожевав. Ты его благодарить за это должна.
Голова у Мавны кружилась всё сильнее – от переживаний, от наступившего облегчения, от радости за Раско. Она поняла, как смертельно устала за всё это время – как устала волноваться, тревожиться, идти неизвестно куда, не зная, что будет дальше. Наверное, попади она снова домой, заперлась бы в своей комнате и не выходила целый месяц – ну, разве что в пекарскую, месить, нюхать и гладить мягкое сдобное тесто и ловить солнечные лучи на своём лице. Подперев щёку кулаком, она спросила:
— Можно с Раско остаться на ночь?
Царжа, поджав губы, мотнула головой.
— Не нужно. Будешь ему мешать. Завтра лучше зайди. Да не переживай, он ещё спать будет. После болот сон крепкий и тягучий, без сновидений.
— А шкура? Он будет превращаться в козла? Что мне делать, если превратится?
Мавна хоть и привязалась к чёрному козлу, но теперь испытывала странные чувства. Ей было стыдно: всё-таки в козле оказался Раско, а она сперва отталкивала его, потом вела на привязи и обращалась с ним пусть дружелюбно, но вовсе не так, как следовало обращаться с пропавшим и вновь обретённым братом. Вспомнит ли Раско, что она была недостаточно заботлива с ним тогда? Простит ли? И как теперь она сама будет смотреть ему в глаза? Обнадёживало хотя бы то, что Раско вроде бы ничего не помнит. Зато Мавна помнит. И снова – знакомое тягучее чувство вины, прежде успокоившееся где-то под ложечкой, разрослось и заполнило собой всё внутри от живота до горла. Опустив голову на руки, Мавна вздохнула.
Царжа задумчиво обернулась на шкуру и пожала плечами.
— Не знаю пока, что там с превращениями. Но шкуру берегу. Думаешь, я каждый день мальчиков из козлов вытягиваю? Впервые такое.
Они посидели недолго в тишине, поразмышляв каждая о своём. Мавне хотелось ещё расспросить о всяком, но пока она подбирала слова, Царжа поднялась из-за стола и убрала кружки на полку.
— Ну, ступай, девка. Я тоже утомилась, голова трещит. Сама отдохнуть хочу.
Мавна спохватилась. В самом деле, пристала к бедной Царже. Взяв в руку её смуглую ладонь, Мавна поцеловала пальцы с кольцами и снова благодарно прошептала:
— Спасибо тебе. Спасибо. Шир'де ар.
От рук Царжи пахло железом и мазями.
Мавна не помнила, как прошла по проходу, но у крыльца снова так закружилась голова, что она чуть не упала. От волнения, смешанного с облегчением, слегка тошнило. Как теперь объясняться с Раско? Как донести ему, что они не смогут попасть домой? Как сказать, что Илар пропал? Стоит ли говорить с ним об упырях? И где теперь жить? Нужно же и брата кормить, а денег у неё больше не осталось, и путь до дома закрыт нежаками..
Только выйдя на улицу и глотнув свежего вечернего воздуха, она ощутила, как в голове немного просветлело. Мавна будто сама снова выплыла со дна: после душной колдовской комнаты Царжи её сперва удивила и улица с горящими окошками, и звёзды над крышами, и человеческие голоса.
Смородник и Варде ждали через дорогу, на уже знакомой лавке, и смотрели в сторону дома Царжи с одинаковым угрюмым напряжением. Мавна не сразу их заметила, думала, они веселятся в кабаке, но не тут-то было. Увидев её, они одновременно поднялись на ноги, а Мавна бросилась к ним почти бегом и с наскока сгребла в объятия сразу обоих.
— Живой, – выдохнула она и замерла, ощущая на спине и плечах приятную тяжесть рук и чувствуя уже такие привычные запахи – речной прохлады и земли, дыма и чего-то травянисто-ягодного.
Смородник обронил какое-то незнакомое короткое слово, и Мавна понадеялась, что это не было ругательство, – по тону и не разберёшь. Варде довольно хмыкнул.
— А я говорил, чувствовал, как вы похожи. Не обманул ведь, а?
Мавна подняла на него лицо.
— Не обманул.
И прижалась щекой к льняной рубахе.
Она стояла бы так полночи, но Смородник первым разомкнул объятия и отошёл на шаг, кивнув в сторону кабака.
— Не хочешь чего-нибудь? Угощаю. Раз такое дело.
Мавна разулыбалась от умиления. Тревога отступала, даже голова вроде бы перестала кружиться. Шмыгнув носом, она усмехнулась.
— Я давно знала, что ты душка. – Взяла Смородника за руку и прижалась к его плечу головой. – Но побереги деньги. Пригодятся.
— А я бы выпил, – заявил Варде. – Давай, уголёк, выворачивай карманы. И девчонку покормим.