Страница 11 из 33
Он подходит к столу и берёт рулон бумажных полотенец. Дальше мы работаем молча. Собираем воду, выбрасываем испорченную упаковку, протираем ножки мебели. Роман передвигает тяжёлые стеллажи. Я проверяю коробки с формами и инвентарём.
В одном из ящиков обнаруживается мука. Пакет порван, белый порошок рассыпался по крышкам и моим рукам.
— Прекрасно.
Пытаюсь поставить коробку выше. Дно размокло и разрывается. Металлические формы летят на пол.
Приседаю, начинаю собирать.
— Оставь, — говорит Роман.
— Я сама.
— Ты порежешься.
— Это формы, а не ножи.
Поднимаюсь слишком резко. Босая ступня скользит по мокрой плитке.
Роман успевает поймать меня за талию.
Спиной прижимаюсь к его груди. Одна ладонь лежит на моём животе, вторая сжимает бедро через тонкие рабочие брюки. Его дыхание касается виска.
Я замираю.
Он тоже.
Китель на нём расстёгнут сверху. Кожа горячая, пахнет водой, мужским дезодорантом и им самим. Запах, который двенадцать лет жил в моей памяти и сейчас снова становится настоящим.
Ладонь на животе медленно напрягается.
Мои соски твердеют под тканью. Роман чувствует это. Он опускает взгляд, и я вижу, как дёргается мышца на его щеке.
— Отпустите.
Голос звучит тихо.
Его рука с моего бедра перемещается к талии. Роман разворачивает меня лицом к себе, но не убирает ладоней.
— Ты дрожишь.
— Здесь холодно.
— Мне не холодно.
— На вас одежда плотнее.
— На тебе ничего нет под кителем.
Щёки вспыхивают.
— Это не ваше дело.
— Согласен.
Он произносит одно, а взгляд остаётся на моей груди. В его брюках заметно тяжёлое напряжение. Взрослая женщина прекрасно понимает, что именно прижималось к её ягодицам несколько секунд назад.
Понимание отзывается жаром между ног.
— Тогда уберите руки.
Роман смотрит мне в глаза.
— Скажи, что ничего не чувствуешь.
— Я не обязана.
— Скажи — и отпущу.
— Это шантаж.
— Да.
Я упираюсь ладонями ему в грудь. Сквозь китель чувствую твёрдые мышцы.
— Вы пользуетесь ситуацией.
— Я держу тебя, потому что ты поскользнулась.
— Я уже стою.
— А дрожать продолжаешь.
— От злости.
— И от неё тоже.
Его большой палец двигается по моей талии, касается нижнего ребра. Медленно. Слишком знакомо.
Раньше после такого движения он поднимал мою майку, наклонялся и брал сосок в рот. Я цеплялась за его плечи, выгибалась, просила сильнее. Роман любил слышать мои просьбы. Любил доводить до состояния, когда стеснение исчезало и оставалось только желание.
Я отступаю.
На этот раз он позволяет.
— Это ошибка, — произношу я.
— Что именно?
— Ваше присутствие здесь. Вопросы. Прикосновения.
— А твоя реакция?
— Физиология.
— Удобное объяснение.
— Правдивое. Мы были близки два года. Тело помнит.
— Только тело?
— Да.
Вру спокойно. В тридцать семь это получается лучше, чем в двадцать пять.
Роман берёт чистое полотенце и подходит ближе. Я собираюсь отойти снова, но он касается моей щеки.
— Не двигайся.
Кожа под его пальцами вспыхивает.
Он стирает муку возле скулы. Большой палец проходит у уголка губ.
— Всё, — говорит он, но руку не убирает.
— Роман.
Моё первое обращение без должности за эти дни.
Его глаза темнеют.
Он проводит пальцем по нижней губе. Я чувствую шероховатость подушечки, тепло ладони, собственное учащённое дыхание.
Если он сейчас наклонится, я могу не успеть вернуть себе здравый смысл.
Роман убирает руку.
Отходит к стойке и надевает часы.
Я выдыхаю.
— Зачем вы приехали? — спрашиваю снова.
— Уже ответил.
— Нет. Датчик мог проверить дежурный. Сантехника вызвала бы управляющая компания. Вы здесь не нужны.
— Тебе требовалась помощь.
— Откуда вы знали, что я одна?
— Даша ушла в восемь четырнадцать.
Смотрю на него.
— Откуда вам известно?
— Камера на улице.
— Вы просматривали запись?
— Да.
— Это уже слежка.
— Я увидел уведомление об аварии, запросил камеру и понял, что внутри ты одна.
— А потом сорвались сюда лично.
— Да.
— Почему?
Он берёт мокрую рубашку, аккуратно складывает её и кладёт на пальто.
— Потому что увидел твою фамилию в заявлении ещё три месяца назад.
— Что?
— Программа не находилась под моим личным контролем. Я подключился после того, как увидел список участников.
— Ради проверки?
— Ради тебя.
Внутри всё сжимается.
— Вы заранее знали, что я вернулась.
— Да.
— И устроили встречу в администрации.
— Да.
— Могли передать документы заместителю.
— Мог.
— Почему не передали?
Роман поднимает пальто. Сейчас он выглядит нелепо в тесном белом кителе, с мокрыми волосами и грязным пятном на брюках. Но взгляд остаётся взглядом человека, привыкшего получать прямые ответы и редко давать их самому.
— Я хотел увидеть тебя.
— Увидели.
— Этого оказалось мало.
Он подходит к двери, затем оборачивается.
— Завтра в восемь приедет сантехник. Я оплачу ремонт.
— Нет.
— Трубы менял подрядчик, которого рекомендовал городской сотрудник.
— Проверка ещё идёт.
— Значит, оформим расходы как аварийные.
— Я верну деньги.
— Делай что хочешь.
— Обязательно.
Он уже берётся за ручку, когда я произношу:
— Роман.
Он смотрит через плечо.
— Что осталось между нами?
Мой вопрос вырывается сам. Слишком поздно делать вид, что он меня не интересует.
Роман возвращается.
Медленно проходит через зал, останавливается передо мной и берёт мою ладонь. Кладёт себе на грудь. Под тонким кителем тяжело бьётся сердце.
— Вот это, — говорит он. — Злость. Желание. Двенадцать лет вопросов.
Его пальцы обхватывают моё запястье.
— И женщина, которую я так и не смог разлюбить.