Белая королева

Я потянулся к твоим бледным губам; ты не препятствовала мне. Когда я коснулся их, исчезли и холод, и разочарование, и боль, и чернота – внутри меня и вокруг.

Я поцеловал тебя на речном берегу, но отстранился от тебя уже перед вратами твоего дворца. Всё, что я когда-то любил, всё, что когда-то меня ранило, осталось позади.

Так я сделался твоим.

Белизна твоих владений смыла кровь с моих рук. Чистота их сняла с языка привкус дыма. Тишина ледяных зал заглушила крики, звеневшие в ушах.

Я вновь захотел петь. И я пою – тебе, с тех пор и поныне.

Ты видела меня ребёнком, и я знаю: люди – всегда дети для подобных тебе. Для твоего народа я – прихоть, твой ручной зверёк, но я счастливее, чем когда был графским наследником.

Я вкушаю яства Волшебной Страны, недоступные смертным, и взираю на звёзды, что им никогда не увидеть. На охотах Дивного Народа я скачу подле тебя, на пирах их – сижу с гитарой у твоих ног.

Я пою твоим гостям – королю в мантии из багровой листвы и его королеве в хрустальных туфлях; Людям Холмов, в чьих глазах полыхает огонь; яблоневым девам в платьях из зелёной листвы; владыке из подземного дворца и шестерым его братьям.

Я вижу, как чудеса становятся былью и сказки обретают плоть.

Ты приходишь ко мне по ночам, и моё ложе становится королевским.

Мне больше никогда не бывает холодно.

Иногда, как сейчас, я вспоминаю о прошлой жизни. О людях, что меня окружали. Об убийце моих родителей. О той, кого я называл другом, сестрой, невестой. О том хорошем, что всё же было.

Отголоски чувств я вкладываю в песни. Я достаю их из себя по крупицам, пока там, где прежде были ненависть и любовь, не остаётся нечто иное. Порой – сожаление. Порой – насмешка.

Чаще – равнодушие.

Ты привязала меня к себе, но освободила от всех людских цепей.

И это радует меня больше пиров, звёзд и ласк.

* * *

Я едва замечаю, как мы покидаем страну людей и оказываемся в стране чудес.

Олень до темноты нёс нас по белой долине меж скалистых серебряных вершин, взмывал на холмы предгорий и соскальзывал с них – словно мы плыли в лодке сквозь снежное море. Очередной холм кажется таким же, как прочие, но, когда мы спускаемся на той стороне, я вижу ледяное королевство, недоступное взору из нашего мира.

На небе, у людей однородно-сизом, зеленью и пурпуром полыхает северное сияние. Его отражает облитый льдом лес, распростёрший белые крыла до самого горизонта. Его отражают гора, выросшая впереди, и замок на её вершине.

А прямо перед нами, взмывая к замку, мерцает и переливается прозрачная лестница из тысячи ступеней, ведущих вверх.

Олень останавливается, склоняя голову: его путь окончен.

Чародей соскальзывает наземь и снимает меня с тёплой спины волшебного зверя. Никакие указания, ничья помощь уже не нужны – куда лежит наша дорога, кристально ясно и без того.

Мы шагаем на первую ступень ледяной лестницы, оставляя скарб прямо на ней. Олень остаётся внизу, у незримой границы двух миров, – и ждёт, оставляя рытвины на окрашенном в зелень и пурпур снегу.

Лёд под ногами нескользкий, совсем как созданный Белой Королевой мост, на котором когда-то я тебя остановила. Должно быть, по такому же ты ушёл от меня, когда меня не оказалось рядом. Первые десятки ступеней даются легко, но чем дальше, тем труднее поднимать ногу на новую.

Я стараюсь не думать об этом, глядя только на замок – он ближе с каждым шагом. Лес позади – всё меньше; я не смотрю на него, чтобы голову не кружило осознание высоты.

— Отдохни, если нужно. – Чародей касается моей руки, и я понимаю, что начала задыхаться. – Нам некуда торопиться. Уже нет.

Я сгибаюсь пополам, упираюсь ладонями в дрожащие колени, хватаю губами воздух, словно надеясь надышаться впрок. Когда ты так близко, нет сил на отдых: хочется бежать, взлететь по лестнице одним махом, и сердце учащённо стучит даже в покое.

— Жаль, я не научилась превращаться в птицу, как ты.

— Я мог бы превратиться и превратить тебя, но животным телом не так просто управлять. Нужно учиться, с первого раза не выйдет, – отвечает Чародей, словно извиняясь.

— Может, когда-нибудь. Летать, должно быть, здорово.

— Может.

В слове – печаль, очередное напоминание, что наша общая дорога закончится там, куда мы придём.

Я продолжаю восхождение, надеясь оставить эти мысли позади. Ступенька за ступенькой, а за той – ещё одна. Чем дальше, тем труднее идти, пусть я и стараюсь поднимать ноги невысоко.

И расплачиваюсь за это.

Я неосторожно ставлю ступню слишком близко к краю, и она срывается. Ощущение собственного тела теряется в невесомости. Я начинаю падать, едва успевая осознать: меня убьёт не чудовище, не Белая Королева, не один из Людей Холма, а собственная треклятая неуклюжесть.

Меня без слов хватают и удерживают, как бывало уже не раз. Успокаивающая опора возвращается под ноги, обнадёживающий вес – в корпус. Потом опора исчезает, и только вес, принятый на чужие ладони, остаётся.

Я пытаюсь остановить Чародея, пока он поднимается со мной на руках, но протестам не придают значения. Бороться и вырываться – не лучшая идея; я не хочу делать его дорогу ещё труднее, но смиряюсь. И я держусь за него, чувствуя ритм его шагов, пока замок не оказывается передо мной.

Он изо льда и снега, белого, как кость. Фундамент укутан в сугробы и белые тучи. Ледяное озеро лежит перед входом, островки суши связаны кружевом ледяных мостов с перилами, пушистыми от изморози.

Чародей опускает меня наземь, и мы ступаем на мостки. Под ними – зеркало застывшего озера; северное сияние полыхает в нём, и кажется, что мы шагаем над небом.

Стражи замка возникают перед нами, словно соткавшись из дымки, которой рвётся с губ наше дыхание. Они преграждают путь прозрачными копьями, и Чародей шагает вперёд, между мной и сияющими наконечниками:

— Только посмейте.

— Вас здесь не ждут, смертные. – Голос стража холоден, как всё вокруг. Длинные волосы – перья инея, одежды – стылый туман, кожа – снег и соль.

— Ваша королева ждёт, – возражаю я. – Меня. У неё мой брат.

Двое, вставшие на нашем пути, переглядываются, и я понимаю: они знают тебя. Знают обо мне.

— Я пришла! – Крик рвётся из груди обезумевшей птицей, летит над головами стражей прямо к белому замку. – Ты просила прийти за ним, и я здесь! Я исполнила сделку! Неужели твоё королевское слово так мало стоит?

— Пустите их.